Мужчина посмотрел на свою дочь у очага. Убедившись, что она спит, он улыбнулся, показывая щербатые передние зубы.

— Мы тебе благодарны, и я, и она. — Он натянул одеяло на голое тело. — А теперь я посплю еще.

— Кто на вас охотится?

— Это тебя не касается, — последовал негромкий ответ, смягченный неловкой улыбкой.

Кормак пожал плечами и отошел. Быстро надел шерстяную тунику, гетры, сапоги из овчины и вышел за дверь. С края крыши свисали, капая, сосульки, а в сером небе появились голубые разводы. Около часа он колол дрова, а потом вернулся в хижину, откуда доносился запах жареной грудинки.

Мужчина, одетый, сидел за столом, а рядом с ним Рианнон, закутанная в одеяло. Андуина аккуратно нарезала мясо, и слепота ее была очевидна: глаза девушки словно вглядывались в стену напротив. Когда вошел Кормак, она улыбнулась.

— День чудесный?

— Обещает быть таким, — ответил он, чувствуя какое-то неуловимое изменение. Мужчина о чем-то думал, хмурясь и не спуская глаз с Андуины.

Кормак сел к столу, и они молча приступили к еде.

— И что же ты думаешь делать дальше, Олег Хаммерханд? — спросила Андуина, когда они кончили трапезу.

— Откуда, госпожа, тебе известно мое имя?

— А откуда тебе известно мое? — ответила она вопросом на вопрос.

Олег откинулся на спинку стула.

— По всему миру люди стараются что-то узнать о благородной Андуине, Дарующей Жизнь. Одни толкуют, что ее забрал Вотан, другие, что она умерла. Мне повстречался человек, который видел, как был убит ее отец. Он поведал, что некто в монашеском одеянии, но с двумя мечами в руках, разделался с убийцами и спас принцессу. Этот смельчак был ты? — спросил он, переводя взгляд на Кормака.

— Если бы!

Олег снова обернулся к Андуине.

— Вотан обещал тысячу золотых тому, кто сообщит, где ты. Можешь себе представить? Тысячу золотых!

— Деньги завидные, — заметила Андуина.

— Да, — согласился он. — Но мы тебя не предадим, пусть вознаграждение удесятерится.

— Я знаю. Это не в твоей природе, Олег, — Андуина откинулась на спинку стула. — Как близко от вас были охотники?

— Мы сбили их со следа в горах, — ответил Олег. — Но они не оставят поиски.

— Им нужна Рианнон, — сказала Андуина, — ведь она тоже обладает даром.

— Откуда ты знаешь? — спросил Олег, и в глазах его мелькнул страх.

— Она позвала меня с горы. Вот почему Кормак добрался до вас.

— Я сожалею, что мы доставили вам столько забот. Мы уйдем, как только моя нога срастется.

— Ты надеешься спастись от Вотана?

— Не знаю, госпожа. Всю жизнь я был воином — морским волком. Я не боюсь ни одного человека. Но Вотан… он ведь не человек. Его подданные безумны. Вернулся бог! Грозный серый бог ходит между ними.

— Ты видел Вотана? — спросил Кормак.

— А как же! Я служил ему три года. Он не просто силен, он обладает особым могуществом. Оно в его голове, в его глазах. Я видел, как воины по его приказу перерезали себе горло… причем с радостью, что могут ему угодить. Он — как крепкое вино, что ударяет в голову.

— Ты говоришь так, будто все еще поклоняешься ему, — прошептала Андуина.

— Это так, госпожа. Но я мужчина… и отец. Нареченные Вотана умирают. Моя Рианнон не для него.

— Как ты спасся? — спросил Кормак.

— Мне было велено привезти Рианнон в его замок в Рэции. На словах я согласился, но вместо этого мы сели на купеческую трирему, отходившую в Испанию. Крепкие ветры заставили капитана укрыться под Пинната-Кастрой, но буря была наслана Вотаном, и его убийцы напали на нас у стен замка. Мы бежали, скрылись в разбушевавшейся вьюге.

— Сколько охотников ищут вас? — поинтересовался Кормак.

— Напало на нас всего пятеро, но их число множится.

Рианнон напряглась, вскинула голову, прижав ладони к лицу.

— Что с тобой? — спросил Олег. Его могучая рука легла на плечи девушки.

— Охотники отыскали нас, — прошептала она.

В наступившей тишине Кормак услышал, как заколотилось сердце в его груди. Страх поднялся в горле комком желчи, и он почувствовал, как дрожат руки. Всю свою жизнь он был игрушкой чужих прихотей, его били плетьми и кулаками, не давали выпрямиться, обрести силу. В боях с Кулейном его поддерживал гнев, но теперь при приближении врагов он испытал жуткое отчаяние, холодом расползающееся по коже, пригибающее к земле.