– Точно так, – ответила Мин. – Условия, в каких вы работаете, рабочий день, давление, недостаток отдыха – все это наносит ущерб самым блестящим молодым людям в стране, и в интересах нации…

– По правде говоря, я американец, – перебил Бертранд, отхлебнув глоток мартини.

– В интересах всех наций, – упрямо продолжала Мин, – не допускать подобного. – Она старалась не смотреть на него. Слишком трудно было вынести сардоническое выражение на столь прекрасном лице.

– И каким, по-вашему, должно быть решение? – спросил ее искуситель на редкость вкрадчивым тоном.

– Я думаю, – начала Мин, покраснев от того, что ее мысли в эту минуту переключились на предмет, весьма далекий от повседневных забот, занимавших деловых людей, – что секс мог бы… То есть…

– Что? – Бертранд в изумлении выплюнул обратно в стакан глоток мартини и расхохотался до слез.

Мин сидела, онемев от ужаса, не в силах понять, как у нее вырвались эти слова. С какой стати? Как она могла ляпнуть такое? Провалиться ей на этом месте.

– Пожалуй, мне лучше уйти, – сказала она, сгорая от стыда.

– Ну уж нет! – возразил Бертранд, не переставая веселиться. – Сначала вы говорите, что секс сделает мою трудовую деятельность эффективнее, а потом сразу хотите уйти? Амброзия Хаскелл, вы – самая занятная журналистка, какую я когда-либо видел. Мне интересно выслушать еще какие-нибудь ваши полезные советы – например, о позициях, которые особенно хороши для снятия стресса. Или о том, как мазохизм мог бы способствовать моей карьере.

– Это совсем не смешно, – пробормотала Мин.

– Не смешно? – издевался он. – Вы глубоко заблуждаетесь. Давненько я так не смеялся. Знаете, Амброзия, мы и правда могли бы сбить уровень стрессов в Сити, отправив вас по кругу для бесед с персоналом.

Мин залпом допила свой стакан и потянулась за другим, не зная, что лучше – умереть красиво или погибнуть, как дешевая проститутка.

– Вы ведь не работаете в «Ньюс», не так ли? – спросил Бертранд, резко меняя предмет.

– Нет, работаю, – возразила Мин. Она действительно собиралась написать для Полли статью на тему, которую обрисовала Бертранду, только теперь эта задача показалась ей куда труднее, чем вначале. Особенно если учесть, что Полли ждала материал уже к следующему четвергу. – Я пишу для них статью о том, как работа в Сити сказывается на психическом здоровье, – пояснила она, предчувствуя, что одного вечера в шкуре журналистки ей самой может хватить для того, чтобы докатиться до нервного срыва. – И о том, как вам удается преодолевать трудности.

– Полагаю, вы недооцениваете силу корыстных интересов, – сказал немного успокоившийся Бертранд. – Не так уж трудно заставлять себя вставать по утрам, если за это ты получаешь кругленькие гуммы. Можете процитировать мои слова, и хватит валять дурака. Эй, Амброзия, выпейте еще мартини. Вам же хочется. – И он подарил ей восхитительную улыбку, хотя, похоже, не спал уже несколько ночей.

– Благодарю, – сказала Мин, все еще переживая из-за своего промаха. Такое бывало с ней и раньше – она могла вдруг бессознательно ляпнуть какую-нибудь глупость. Но столь отчаянный провал она допустила впервые.

– Так на чем мы остановились? Ах да, вы действительно сотрудничаете в «Ньюс» и ничего больше не придумали. Что ж, это приятно. К нам приходит много аналитиков от конкурентов под видом журналистов, чтобы вытянуть из нас какую-нибудь информацию.

– О, нет, – сказала Мин. – Можете позвонить редактору и проверить, если угодно.

– Сейчас посмотрим. Как ее зовут? – спросил Берт.

– Полли.

– Полли? А фамилия?

– Полли Хаскелл, – ответила Мин, не сдержав усмешки.

– И она, конечно, не родственница Амброзии де Бофор Хаскелл, – сказал Берт, и его синие глаза вновь заблестели. – Это имя не из тех, что быстро забываются, а?

«Проклятье», – подумала Мин. Она подумывала о том, чтобы использовать вымышленное имя, но побоялась, что Бертранд все же мог вспомнить ее и отнестись к ней с подозрением.

– Мы с вами встречались раньше, – сказал Берт, прищурив глаза. – Вы, леди, кажетесь мне очень знакомой.

Мин смутилась. Этот вечер уже превратился в едва ли не самый неприятный за всю жизнь. Мало того, ее все сильнее влекло к Бертранду, а ей совсем не хотелось испытывать к нему никаких чувств. Она нервно провела рукой по волосам.