Вернувшись из клиники, доктор представил ее. Это его избранница, на которой он на днях женился. Свадьбу он отложил, думая пригласить на торжество дорогую мать и любимых сестер…

Затем, отведя в сторону свою замужнюю сестру, он попросил у нее сто фунтов. Ему было известно, что сестра во время войны продала свои украшения и домашнюю обстановку. Когда сестра заколебалась, он принял печальный вид и даже заплакал. Как теперь он сможет смотреть в лицо девушке, если будет не в состоянии потратиться на свадьбу? Лучше смерть, чем такой позор!..

Свадьба состоялась…

И женщины отправились в обратный путь. Молча, не произнося ни слова, они покинули дом радости и вернулись в дом печали. Ни одна не осмелилась начать разговор, жалея сестер и боясь показать разочарование, боль и отчаяние, охватившие их.

Так они продолжали жить, ожидая приезда своего далекого брата…

И наконец он прибыл…

Он приехал вместе со своей молодой женой в шикарном автомобиле и провел у них несколько дней, в течение которых жена ездила по магазинам и развлекалась. Когда пришла пора возвращаться домой, старшая сестра спросила брата, когда он вернет ей долг. А мать сказала, что муж старшей сестры начал ее бранить, считая, что сбережения принадлежали детям и она не вправе была ими распоряжаться. Отношения между супругами настолько испортились, что муж собрался даже развестись с ней.

Тогда доктор показал на стоявший у подъезда автомобиль, в котором лежали роскошные наряды и самая дорогая парфюмерия, и протянул сестре руку с тремя фунтами.

— Я хотел бы вернуть больше. Но… мой очередной взнос за этот экипаж поглощает ту небольшую сумму, которая остается у меня после расходов, обязательных в моем положении.

Но сестра, застыв на месте, не взяла денег.

Доктора начала раздражать ее неподвижность. Ведь он не может тратить время, когда молодая жена ждет его в машине! Он спросил сестру, почему она не берет деньги?

Но она, не удостоив его ответом, посмотрела на сестер и сказала с насмешкой:

— Мы сумели сделать из него врача, но мы, женщины, оказались бессильны сделать из него мужчину…

Никто не сможет понять, как дорог был нам, малышам, Мансур эфенди.

Быть может, и ты получил свои первые уроки арабского языка у такого же человека. Может быть, и ты, подобно нам, заучивал вслух уроки, в то время как учитель, напряженно подняв ввысь руку, показывал пальцем куда-то в неизвестность.

Может быть, и тебе в первые годы обучения довелось встретить такую прекрасную душу, которая превратила школу во что-то близкое и любимое.

Мансур эфенди действительно был редчайшим человеком! Бывало идет он по школьному двору и видит, как ребята, у которых нет денег, толпятся вокруг торговца леденцами; тогда он подзовет их к себе и угостит мятными лепешками, которые всегда водились в его карманах. Этими же мятными лепешками Мансур эфенди награждал учеников за хороший устный ответ, или за лучшее выполнение домашнего задания, или за отличный диктант.

Однажды я рассказал своему старшему брату о мятных лепешках Мансура эфенди. Но брат, рассердившись, спросил меня: «Неужели и ты, будучи без денег, бродишь вокруг продавца леденцов?» Когда же я заверил его, что получал мятные лепешки в награду за хорошие оценки по диктанту, брат с испугавшей меня строгостью сказал:

— Слушай, мальчик… Мы в Каире, а не у себя в деревне. Остерегайся брать что-либо от людей старше тебя и не вздумай вступать с ними в разговоры. Понял?

Я так и не понял, что брат имел в виду… Но впредь отказывался что-либо брать из рук посторонних.

Однажды Мансур эфенди спросил, почему я отказываюсь от мятной лепешки. Я рассказал, что мне запретил старший брат…

Мансур эфенди засмеялся и сказал:

— Что ж, религиозное воспитание… Твой брат прав. Каир — страшный город… это не ваша провинция. Да спасет аллах и тебя и моих детей от соблазнов и оградит нас от нечестных людей!

Мансур эфенди жил неподалеку от нас. Я был знаком с его дочерьми и знал, как он оберегал их. Но аллах не оградил его дочерей от нечестивых людей!

Всякий раз при виде Мансура эфенди, гулявшего на улице со своими тремя девочками, я дивился ему. В школе он казался величественным, на улице же это ощущение исчезало, и я, видя его, чувствовал неловкость, словно прикасался к глине или пластилину, из которых мы лепили божков.

Как-то я встретил его на улице; вместе с детьми он направлялся в кино. Я знал, что в кино детям ходить не полагается, и спросил об этом Мансура эфенди.

— Я хочу порадовать своих несчастных дочерей… — ответил учитель. — Ты ведь знаешь, у них умер брат.