В голосе девочки слышалась такая откровенная радость, что Северин взглянул на нее укоризненно.

– Это ты у нас лесной житель, – пояснила Динка, состроив рожу и показав товарищу язык. – А тут, между прочим, связь нестабильная. Бывает, конечно, хуже, но и лучше я, честно говоря, видала.

– Кто о чем, а Дина об Интернете, – заметил Глеб, принимая из рук Александры вскипевший чайник.

– И что в этом плохого? – вскинулась Динка. – Нас, между прочим, за это и выбрали. Меня – за то, что я хорошо в программировании шарю, Северина – за знание леса и еще эту… – Она согнула в локте тоненькую руку, лишенную всякого намека на какие бы то ни было мышцы. – За силу и всякие бицепсы-трицепцы. Александру – за серьезность и аккуратность – находись она на тонущем «Титанике», и то, не причесавшись, не села бы в спасательную шлюпку. А тебя…

– Да, интересно, за что же меня? – поддразнил девочку Глеб.

– А тебя – за то, что больно умный! – рассмеялась она.

– Никого не обошла! – хмыкнул Глеб. – Вроде и хвалит, а от таких похвал как-то не по себе…

– А что там с заданием, – напомнил Северин. Он уже уселся за стол и тянул к себе первый бутерброд, состоящий большей частью из колбасы, чем из хлеба.

– Слушайте. – Глеб сразу стал серьезным. – В языческие времена, еще до того, как Владимир кнутом да пряником взялся крестить Русь, славянские племена поклонялись разным богам, главным из которых почитали бога-громовержца – Перуна. Одно из главнейших его святилищ находилось на реке Волхов, на острове… Вот наше задание заключается в том, чтобы…

– Отправиться на остров и договориться с Перуном о вечном покровительстве? – не удержавшись, перебила его Динка.

– Ну почти… Всего-то добыть его секиру – нечто вроде каменного молота, – спокойно заявил Глеб.

– Если я правильно помню, Русь крестили веке в десятом? – уточнил Северин. Он поставил на стол локти и, отложив бутерброд, с интересом слушал друга.

– В конце десятого, но язычество держалось еще несколько веков… – уточнил тот. – Потом почти умерло. Но сейчас, кстати, появились люди, называющие себя язычниками. Они, конечно, больше играют и на самом деле мало что знают о языческой вере. Вроде как модно одно время было относить себя к поклонникам древних богов и на выступлениях фольклорных групп исступленно орать «Один», «Перун» или «Велес» – кому как больше нравится.

– Ну, про Велеса мы уже кое-что знаем, – усмехнулась Динка. – У нас даже свой богатырь Поток Власьевич есть, – и она хитро покосилась на Северина. Тот неожиданно покраснел и уставился в стол. – А что про этого Перуна известно?

– Действительно не так уж много, – вмешалась в разговор Александра. Она сидела чуть в стороне ото всех, на перилах и, казалось, даже не слушала. – Само имя Перун означает «бьющий, разящий». Раньше молнии тоже называли перунами… Так вот, Перун – бог грозы. У многих народов главным становился именно бог, метающий молнии. Например, Зевс у греков. Перуну приносили в жертву быков, а еще ему обычно была посвящена особая священная дубовая роща. Князь и княжья дружина считали Перуна своим покровителем и клялись его именем…

– Кстати, – добавил Глеб. – Перун часто встречается в народных сказках. В одной из них он долго гонял молниями черта, который прятался то в скотине, то в человеке, то в дереве, пока черт наконец не укрылся в воде. «Там тебе и место», – говорит Перун. Славяне вообще считали, что нечисть большую часть года живет в воде, выходит на сушу лишь на Ивана Купалу и ходит среди людей до Ильина дня. Поэтому и купаться лучше лишь в это время. Безопасней.

– Выходит, вовремя мы сюда приехали! – засмеялась Динка. – Только не уверена, хорошо это или плохо – то, что нечисть на сушу вылезла… Сидела бы себе в воде. Может, так было бы спокойнее.

– А как мы будем секиру Перуна искать? – спросил вдруг Северин.

– Археолог сказал, что раскопки ведутся, но им нужна наша помощь. Завтра выезжаем. – Глеб взглянул на часы. – Так что времени осталось немного. Отдыхайте, купайтесь, раз уж вода от всякой нечисти свободна, а утром пораньше отправляемся в путь. Все согласны?

«Русичи» переглянулись и с готовностью кивнули. Северин помедлил. Он думал об Арине. Конечно, он знал, что они здесь ненадолго, и жизнь его прочно связана со школой и сложными, порой опасными заданиями, но так хотелось продлить время, почувствовать себя свободным независимым человеком… как все те подростки, что тусуются во дворах, слушая музыку и маясь бездельем.

– А раз так, все свободны и, – Глеб широко улыбнулся, – просто обязаны провести сегодняшний день в безделии!

Можно было не повторять. Словно боясь потерять даже одну минуту из отпущенного дня, Северин вскочил и, на ходу дожевывая свой бутерброд, направился к домику, где жила Арина.

Окна летнего дома были занавешены голубым тюлем, и Северину вдруг показалось, что это очень мило и трогательно. Он, чувствуя необыкновенную нежность, словно лаская, провел рукой по деревянным полированным перилам. Он готов был целовать каждую ступеньку лестницы, по которой ступали босые ножки девушки.

Поднявшись на крыльцо, Северин остановился у двери. «Вот сейчас я постучу, и она выйдет… Что ей сказать? «Привет»?.. – это простое слово вдруг показалось Северину пустым и неуместным. – «Доброе утро» будет гораздо лучше… но уже двенадцать. Не говорить же «добрый полдень»?.. А «добрый день» как-то сухо…» Парень нахмурился. Все слова казались ему недостойными Арины. Она – совершенно особенная, необыкновенная девушка. Значит, и говорить ей нужно что-то необыкновенное… Но что? Болтовня никогда не была его коньком. «Все должно решиться само, – подумал наконец Северин. – Я улыбнусь ей, и, если вчерашняя ночь не была миражом, она тоже улыбнется, нам не потребуются никакие слова».