— Справлюсь, тащ командир! Не только выведу в точку рассредоточения, но и приведу обратно, к причалу…. — несколько дерзковато отвечаю ему, уязвленный его «товсь-ноликами». В командире неистребимо сидел «подплавовец» и минер, горделиво считающий только выпускников подплава настоящими подводниками, а «фрунзаков» — моряками второго сорта, паркетными щелкунчиками.

— Вот и решили проблему со штурманом. Дашь пузыря — утоплю в точке рассредоточения. Старпом! Убирай все концы, кроме носового. Переговорю с комбригом и сразу пойдем… — проговорил командир и спустился вниз, в рубку связи.

Через несколько минут он снова поднялся на мостик.

— Вводная комбрига — отойти от причала в точку рассредоточения. Стать на якорь. Погрузиться и лечь на грунт. Всплытие и возвращение в базу — после взрыва третьей гранаты. Торпедолов пройдется по бухте и шваркнет гранаты. Действуй, старпом!… — приказал командир, появившись на мостике.

Через полчаса мы уже уютненько улеглись на грунт на шестидесятиметровой глубине. Дно — илистый песок. Судя по карте — чистое, без человеческого вмешательства с его сюрпризами в виде подводных кабелей и прочего. Еще через два часа не только акустики, но и весь экипаж, во всех отсеках, услышали шум винтов торпедолова и взрывы трех гранат. При минимуме работающих механизмов на лодке и режиме «тишина» даже взрыв гранаты вызывает знобкость хребта. А как же чувствовали себя подводники в войну, когда рядом с лодкой рвались глубинные бомбы? Жуть!!!

Всплывал, как и погружался, старпом, под молчаливым наблюдением командира. Из первого отсека начали выборку якорь-цепи, а механик перегонкой воды из носа в корму стал дифферентовать лодку, добиваясь дифферента в 3 градуса на корму. Остаточная положительная плавучесть справилась с присосом к грунту, и лодка начала медленно всплывать. Напряглись в ожидании полной выборки цепи.

— Есть!… Лодка вдруг замерла, а потом резко «клюнула» на нос. Сейчас должен оторваться ото дна якорь. Но… дифферент на нос продолжал нарастать, и из первого отсека поступил тревожный доклад:

— Нагрузка на шпиль возросла! Якорь-цепь не выбирается!…

— Стравить якорь-цепь! На клюз 100 метров!… — как хлыст стеганула команда командира.

Загрохотала якорь-цепь, и дифферент стал отходить на корму.

— Всплываем без хода! Механик — гони за борт! Пузырь — в среднюю!…— сыпятся четкие приказания командира.

После пузыря в среднюю группу ЦГБ лодка начала быстро всплывать. Командир приник к перископу.

Всплыли. Начали выбирать якорь. Вот тут-то и выявилась залипуха. Якорь на своих лапах выволок какой-то кабель. Не иначе, как штурман промухал какое-то извещение мореплавателям и не нанес этот кабель на карту. Точку рассредоточения выбирает не командир. Ее назначает каждой лодке штаб. Что, и флагштурман прозевал этот кабель и не назначил нам другую точку? О кабеле в нашей точке рассредоточения должен был немедленно доложить ему штурман. Могла быть и другая ситуация. В бухте военными строителями и специалистами «Гидроспецстроя» в обстановке особой секретности сооружалось скальное укрытие для подводных лодок. Могли и они протянуть какой-то свой кабель по дну, не афишируя своих деяний.

— Ну что, мичманец, вляпались мы в лужу по твоей милости, а? Почему у тебя на карте не обозначен этот кабель? А может, мы не там встали?… — навалился на меня командир с обвинениями.

— Тащ командир! Вы же сами определяли место по трем контрольным пеленгам перед погружением и после всплытия! Мы в нашей точке, с точностью до метров! А вот почему не обозначен кабель на карте — не знаю… — оправдываюсь изо всех сил. Кому охота быть утопленным?!

По бухте спешили к своим причалам другие «эсочки», а мы еще ковырялись с выборкой якоря, пытаясь освободиться от кабеля.

— Потерять якорь — позор мне и кораблю. Но если мы оборвем кабель, не миновать головомойки и комбригу. Положит он нас в этой точке на грунт до скончания века… Якорь-цепь расклепать и сбросить якорь вместе с кабелем! Шпарим к причалу, а там будем думать, что делать дальше и как выскребаться из этого говна… Только быстро! Сам смотайся на носовую надстройку и ускорь это дело… — высказывает свое решение командир, обращаясь к старпому.

— Робертине Лоретти я вырву яйца, и однозначно! (Робертино Лоретти — кличка штурмана на экипаже). Тебя утоплю в следующий раз, если не справишься с важнейшей задачей. Видишь вон тот зеленый забор недалеко от плавпричалов? — это уже ко мне.

— Вижу, тащ командир!…

— Так вот, за тем забором — склады НЗ. На складе есть все, в том числе и якоря с якорь-цепями. А еще там есть древний мичманюга, который может решать любые вопросы. К завтрашнему утру на лодке должны быть якорь-цепь и якорь в клюзе. Усек? Более подробный инструктаж и атрибуты душевного общения с мичманюгой получишь у старпома… Оба мотора — Товсь!… — скороговоркой озадачил меня командир, как только старпом прокричал с надстройки откровенную липу:

— Якорь чист и в клюзе! Можно давать ход…

Через полчаса мы уже ошвартовались у плавпричала, но вторым корпусом к нему.

— Срок исполнения приказа командира остается прежним. Вот тебе пара бутылок шила за якорь и автокран. Набери еще пару рюкзаков тушенки и рыбных консервов. Их полно за шпациями в отсеках. Все должно быть сделано под покровом сумерек и тайны. Понял? И поспеши на склады, пока мичманюга-дремлюга не наквасился до тебя и не слинял домой или в какую-нибудь шхеру. Времени у тебя в обрез… — проинструктировал меня старпом.