– Ну да, у каждого – свое главное… Давай, собирай ребят на обед!
– шепнул Валентину академик и, помявшись, показал завхозу просительными глазами на сгрудившихся у канатов людей: - Только неудобно как-то выходит, мы сядем есть, а они так и будут стоять, и смотреть на нас? В Древней Руси – гостеприимство всегда было незыблемым правилом!

– Не знаю, что там и как было в вашей Руси, а у меня - буфет… то есть я хотел сказать – бюджет! – отрезал завхоз, кряхтя, пролез под канаты и с самым независимым видом принялся расхаживать вдоль дороги.

– М-да! – неодобрительно покачал головой, глядя ему вслед Владимир Всеволодович и с виноватым лицом обратился к зрителям: - Вы уж простите, мы сейчас тут быстренько перекусим, и продолжим нашу беседу…

– Да не переживай ты так, Всеволодыч! – послышалось в ответ.

– Что мы, не понимаем – какие у студентов харчи?

– Сказал бы, так мы бы сами принесли им что-нибудь сытненького!

– А продолжить разговор - было бы очень любознательно – интересно все же, как жили наши предки! Так сказать, какими были мы – до нас!

– Непременно, непременно обо всем поговорим! – пообещал Владимир Всеволодович и, еще раз извинившись, направился к обеденному столу. Здесь он встал рядом со студентами, и раздалось громкое дружное пение молитвы «Отче наш».

– Надо же… - подивились в толпе. – Порядки, как в монастыре!

– Не то, что у тех студентов, что помните, приезжали убирать картошку?

– Да, те тут порядком накуролесили…

– А у этих, смотри, как все чинно-благородно!

– И начальник у них, вон какой уважительный! А ты ему – Всеволодыч!

– А как же еще?

– Владимир Всеволодович! Или товарищ академик! Так что ты ему больше не «дыч» и тем более, не «тычь»! Смотри, как он со своими студентами управляется!

– Да, любо-дорого посмотреть… Вон как по благородному себя ведут за столом…

– Одно слово - историки!

И тут вдруг началось то, что заставило говоривших замолчать и в полном недоумении переглянуться.

Студенты, дождавшись, когда, по строго заведенному им самим правилу, Владимир Всеволодович первым поднесет ложку ко рту, накинулись на суп, и все как один начали отплевываться и кричать:

– Тьфу! Тьфу!

– Отрава!

– Разве это суп?!

– Его же есть невозможно!!!

Владимир Всеволодович, единственный, сделавший полный глоток, вытер носовым платком выступившие на глазах слезы и примирительно сказал:

– Ну, подумаешь… Немного пересолено! В таких случаях на Руси обычно говорили – повар влюбился!

– Ничего себе любовь! – с восхищением покрутил головой Александр и уставился на оглянувшуюся, всю раскрасневшуюся от пламени костра Лену.

– А еще была поговорка - недосол на столе, а пересол на спине! – оборвала его Юля и, прячась за спины других, закричала: - Гнать такого повара! Гнать!!

– Как это гнать?.. – опешила вконец растерявшаяся Лена.

Она подбежала к столу, взяла у Стаса ложку, зачерпнула из его миски суп, глотнула и сразу осевшим голосом прошептала:

– Ничего не понимаю… Я же ведь сама его пробовала! И, честное слово, все было в порядке…

– Да мы верим, верим!

Владимир Всеволодович встал из-за стола, подошел к костру, наклонился и показал всем кусок не до конца сгоревшей коробки от соли.

– Я же говорю – тут дело пахнет любовью! Которая, как известно, во все времена неразрывно была связана с ненавистью и коварством! – усмехнулся он.
– От нас, археологов, не укрывается то, что спрятано под спудом тысячелетий, а уж то, что произошло в сегодняшний день…

Студенты, перебивая друг друга, с возмущением принялись выяснять, кто бы это мог сделать, завхоз, призывая в свидетели Перуна, и всех других известных ему, по долгу службы, языческих божеств, стал громко подсчитывать, во что сегодняшний обед выльется выделенному ему бюджету, но Владимир Всеволодович поднял руку, призывая всех к тишине:

– Будем великодушными, друзья мои, в конце концов, соль - не цикута, и тем более не византийский яд! Напомню лишь содеявшему это, что сеющий зло, никогда не пожнет добра, и роющий другому яму, обязательно угодит в нее сам. Не в этой жизни, так после…