Когда я вошла в башню и принялась карабкаться вверх по каменным ступеням, меня обволокла звенящая тишина. Воздух был сырым и холодным. Я считала ступени, и когда уже преодолела половину пути, мне показалось, будто кто-то поднимается вслед за мной. Почему бы и нет? — подумала я. — На эту башню взбирается много желающих полюбоваться панорамой Парижа.

Наконец-то свежий воздух! Вид и в самом деле захватывающий. Я смотрела на Париж сверху вниз, и прямо подо мной город делился на правый и левый берег. К северу виднелся Марэ, раскинувшийся за башней Сен-Жак, а к югу улица Бьевр и бульвар Сен-Мишель, а также лабиринт кварталов между ними.

Вдруг я почувствовала рядом чье-то присутствие. Сердце учащенно забилось, и на мгновение я утратила способность двигаться. Ужас сковал меня, как и в тот момент, когда я поняла, что человек в синем сюртуке и белой шляпе не является обычным кучером.

Затем я услышала голос:

— Вы меня помните?

Я обернулась. Это была Николь де Сент-Жиль.

— Кажется, я напугала вас, — продолжала она.

— Да, я… я думала, что здесь больше никого нет.

— На этот подъем отваживаются немногие. Вам известно, что в этой башне триста девяносто семь ступеней?

— Мне показалось, их не менее тысячи.

Она рассмеялась.

— Я так обрадовалась, увидев вас в толпе. Вы меня не заметили. А затем, когда вы направились к лестнице, я догадалась, что вы хотите взглянуть на город сверху. Насколько мне известно, вы сейчас живете в доме Дюпонов на бульваре Курселль?

— Да, — ответила я и подумала про себя: еще бы ей не знать, она жила в замке, когда я договаривалась с мадам Дюпон. Что еще ей известно?

— Я не устояла против искушения взглянуть на эту свадьбу, — пояснила она.

— Неужели?

Я внимательно посмотрела на нее. Очень ли она расстроена? Не похоже.

— Надеюсь, этот брак окажется удачным, — сказала она, и я отметила про себя, что она не произнесла слово «счастье». Речь шла только об удаче.

Я пожала плечами.

— А также надеюсь, — продолжала Николь, — что, находясь здесь, в Париже, вы найдете время посетить мой дом на левом берегу. Вот карточка… Это рядом с Сорбонной, недалеко от Люксембургского сада. Очень милое место.

— Вы живете там… постоянно?

— Да, теперь постоянно.

Значит, между вами все кончено, подумала я. Тебя просто отшвырнули за ненадобностью.

Но она выглядела вполне довольной жизнью.

— Как продвигается ваша работа?

— Очень хорошо. Я уже закончила миниатюру старшей юной леди. Теперь мне предстоит написать портрет младшей, а затем их кузины. Думаю, мне будет удобнее написать всех трех, прежде чем переезжать в дом мсье Виллефранша.

— Значит, вы еще пробудете в Париже достаточно долгое время. Насколько мне известно, дом мсье Виллефранша находится на проспекте Альма, рядом с Елисейскими Полями.

— Да, именно там.

— За это время вы успеете хорошо познакомиться с Парижем. Что собираетесь делать после того, как окончите миниатюру для Виллефранша?

— Вернусь в Англию, если только…

— Если не будет других заказов? Вполне вероятно, будут. О вас так много говорят.

— Неужели?

— Да, притом с благоговением. Тот факт, что вы женщина, добавляет вашей славе некоторой пикантности. Барон позаботился об этом.

Я промолчала.

— Обязательно заходите ко мне, — проговорила она. — Я буду рада показать вам свой дом.

— Спасибо. — Я взяла протянутую карточку и опустила ее в карман пальто.

— Буду ждать. И очень рада тому, что мы снова встретились.

— Я тоже… Вам не кажется, что здесь очень свежо?

— Действительно. Давайте спускаться. Кто пойдет первым — вы или я?

Вслед за ней я спустилась вниз, думая о том, как она элегантна и — что больше всего достойно восхищения — как безмятежна.

Но что она чувствует на самом деле, эта отвергнутая женщина?

Закончив портрет Софии, я принялась за Франсуазу, когда вдруг была потрясена осознанием жуткой реальности.

Я ждала ребенка.

Ужас этого открытия обрушился на меня, как горная лавина. Некоторое время подозрение подобно черной грозовой туче еще маячило на горизонте, а затем ему на смену пришла вполне осязаемая уверенность. Мне следовало сразу понять, что вероятность подобного развития событий очень высока. Наверное, казалось, что все самое худшее уже произошло, потому я, видимо, и не рассматривала с должным вниманием такую возможность.