Девушка сработала, как всегда, на «отлично». Обещала прийти утром — это хорошо. Фейну нравилось, когда Рома была рядом. Она каким-то образом умела заполнить пустоту дома, и ее не хотелось отпускать.

Пора идти спать, хотя Рома сейчас, наверное, только-только добралась до постели… Господи, хватит уже думать.

Фейн применил старое средство, чтобы удержать поток мыслей: поискал глазами в полутьме что-нибудь такое, на чем можно было сосредоточить внимание, — форму, силуэт, тень. Взгляд остановился на кружевах бугенвиллей за окном. Надо подождать, пока в голову придет какая-нибудь случайная мысль.

Фейн вспомнил летние ночи и дом в холмистом районе Сан-Анхел в Мехико, где провел несколько месяцев своей новой неприкаянной, но вольной жизни. Он выбрал одну из ночей и принялся восстанавливать обстановку. Неспешно, размеренно, одну точную подробность за другой, вызвал в памяти образ: нарядный сад за высокими стенами, дорожки с тропическими растениями, фонтан, певчих птиц в клетках, колониальную архитектуру, каждую комнату и расцветку ее стен, картины, мебель. Вспомнил холодный каменный пол под босыми ступнями, серый полумрак внутренних покоев, мягкий шелест голосов, замученную тревогой хозяйку дома и черную изящную татуировку в виде виноградных лоз у основания ее спины.

— Я тут тебе принес кое-что, — сказал светловолосый мужчина, опуская на кровать рядом с обнаженным бедром Элизы небольшой сверток. Мужчина поднялся с постели, чтобы взять сверток с кресла, на котором висела одежда, и теперь вернулся назад. В свете лампы Элиза разглядела изумрудную фольгу и черный бант. — Вещица недорогая, — продолжал блондин, — но когда я увидел ее в магазинчике подарков, сразу же вспомнил о тебе.

— Почему?

— Не знаю. Просто вспомнил, и все.

Они сидели на кровати в викторианском доме на Буэна-Виста-авеню с видом на Хайт-стрит. За высокими окнами в темноте медленно плыли низкие тучи, иногда плотные, иногда полупрозрачные, на мгновения приоткрывая город под пластами тумана, наполненного зловещим, зыбким светом.

Элиза не притронулась к подарку; молча сидела на кровати, держа в руках бокал джина. Они приезжали сюда раньше, когда их роман только завязывался. В ясную погоду вид на сверкающий город простирался до самого залива.

Элиза потягивала джин и разглядывала сверток. Черная лента. Почему он подсунул подарок, пока она еще раздета? И так уже собирались одеваться. Не мог подождать всего несколько минут?

— Ну же, — сказал мужчина с улыбкой, однако Элиза не увидела счастливого предвкушения человека, ожидающего реакции на сюрприз. За улыбкой любовника стояла уверенность.

— Я лучше потом открою. Спасибо.

— Потом? Почему вдруг потом? Почему не сейчас?

— С какой стати ты купил мне подарок?

Мужчина нахмурился, озадаченный таким ответом, неожиданным сопротивлением.

— Слушай, это же мелочь. Ничего особенного.

Элиза отхлебнула джина, стараясь незаметно сглотнуть подкативший к горлу ком. Сегодня вечером они сразу же перешли к сексу. Она так сама захотела. Ей не терпелось заняться сексом и потому, что она испытывала в нем нужду, и потому, что секс давал возможность отключиться от мыслей. Их роман, как и все романы, не стоял на месте. Но привыкания к близости не произошло — отношения не утратили остроту. Острота все нарастала и нарастала.

— Я не хочу открывать прямо сейчас.

— Почему?

— Зачем ты повязал черную ленту?

Мужчина посмотрел на сверток, будто видел его впервые. Затем перевел взгляд на Элизу.

— Подарок заворачивали в магазине. Ленту выбирала продавщица.

— Это не ты попросил ее повязать черную?

Он медленно покачал головой:

— Нет…

Мужчина теперь внимательно следил за Элизой, словно ее поведение навело его на какие-то тревожные мысли. «Пытается просчитать мою реакцию, — подумала Элиза. — Нет уж!»

— Она, помнится, даже сказала, что черная лента элегантнее.

Элегантность подарка больше не привлекала Элизу. Подарок пробудил другие ассоциации. Переход случился так быстро, что разум не принимал иных объяснений. Элегантностью тут и не пахло!

— Я сначала оденусь, — сказала Элиза и опустила бокал.

— Ну что ты? — Мужчина одновременно и улыбался, и хмурился, на лице — легкое удивление. Его рука накрыла бедро Элизы.

Женщину передернуло. Несколько минут назад он был в ней, она сама желала совокупления и не испытывала никакого страха. Теперь же рука на бедре обжигала больше, чем во время секса.