Шрифт:
Когда Пенелопа снова оказалась под ярким солнцем, она была покрыта гусиной кожей, а по рукам еще долго бегали мурашки.
Проходя мимо района Дувнес, она прибавила скорость до пятнадцати узлов. Оба мотора грохотали, винты взбивали пену, яхта летела вперед по гладкой воде.
Зажужжал телефон; на дисплее высветился номер матери. Наверное, она посмотрела дебаты по телевизору. У Пенелопы мелькнула мысль: мать звонит, чтобы сказать, что она держалась отлично. Несбыточные мечты.
— Привет, мама.
— …вет, — прошелестела в ответ мать.
— Что случилось?
— Спина… мне нужно к мануальному терапевту. — Судя по звуку, Клаудия налила в стакан воды из-под крана. — Я только хотела спросить, говорила ли с тобой Виола.
— Она со мной на яхте. — Пенелопа услышала, как мать пьет воду.
— Она с тобой, как славно… Я подумала, что ей это будет полезно.
— Конечно, полезно, — уныло согласилась Пенелопа.
— Что вы будете есть?
— Вечером — маринованную селедку, картошку, яйца…
— Она не любит селедку.
— Мама, Виола позвонила и…
— Я знаю, ты не рассчитывала, что она поедет с вами, — перебила Клаудия. — Поэтому и спрашиваю.
— Я приготовила тефтели, — терпеливо сказала Пенелопа.
— А их хватит на всех?
— На всех? Ну, если…
Пенелопа замолчала, глядя на сверкающую воду. Потом скрепя сердце сказала:
— Я могу отказаться от своей порции.
— Только если вам всем не хватит. Я это имела в виду.
— Понятно.
— Тебя нужно пожалеть? — В голосе матери звучало сдерживаемое раздражение.
— Мама… Виола уже взрослая, и…
— Ты меня разочаровываешь.
— Извини.
— Ты приходишь ко мне на тефтели в Рождество и летом на Мидсоммар… [4]
— Могу не приходить.
— Вот и ладно, — резко сказала мать. — Договорились.
4
«Середина лета» (швед.) — Иванов день, летнее солнцестояние. Отмечается в Швеции очень широко, празднуется в пятницу между 19 и 25 июня.
— Я только хотела сказать, что…
— Не приходи на Мидсоммар, — сердито оборвала Клаудия.
— Мама, почему?..
В трубке щелкнуло — мать положила трубку. Пенелопа замолчала. Она ощутила, как внутри все дрожит от обиды, посмотрела на телефон и выключила его.
Яхта медленно плыла по воде, зеленой от отражавшихся в ней зеленых холмов. Дверь кухоньки заскрипела, и через мгновение оттуда, покачиваясь, вышла Виола с бокалом «маргариты» в руке.
— Мама звонила?
— Да.
— Боится, что я останусь голодной? — улыбнулась Виола.
— Не останешься.
— Мама не верит, что я самостоятельный человек.
— Она просто волнуется.
— За тебя она что-то не волнуется, — заметила сестра.
— Ну, что со мной может случиться?..
Виола отпила из бокала и взглянула в окно. Потом сказала:
— Я смотрела дебаты по телевизору.
— Утром? С Понтусом Сальманом?
— Нет, которые были… на прошлой неделе. Ты разговаривала с каким-то спесивым типом… у него еще такая благородная фамилия…
— Пальмкруна.
— Точно, Пальмкруна…
— Я тогда разозлилась, покраснела и чуть не заплакала. Хотелось запеть «Мастеров войны» Дилана или выскочить и хлопнуть дверью.
Виола посмотрела, как Пенелопа тянется, чтобы открыть окошко в потолке.
— Не думала, что ты бреешь подмышки, — беспечно заметила она.
— Я же часто бываю на телевидении…
— Тщеславие наносит удар? — поддразнила Виола.
— Не хочу, чтобы меня записали в занудные «синие чулки» из-за нескольких волосков под мышками.
— А как насчет линии бикини?
— А вот так…
И Пенелопа приподняла саронг. Виола захохотала.
— Бьёрну нравится, — улыбнулась Пенелопа.
— С его-то дредами пусть вообще помалкивает.
— Зато ты-то уж бреешься во всех местах, — съязвила Пенелопа. — Ради своих женатых мужиков и качков-придурков…
— Я знаю, я безмозглая, — перебила Виола. — И никогда ничего не делала как следует.
— Тебе надо было только исправить оценки…