– Ах ты, падла! – взревел Платон, выхватывая гранату и зашвыривая ее в каюту.

– На хрена?! – ахнул Глеб. Ведь есть возможность взять упырей живыми! Но выбора Платон не оставил, пришлось свалиться плашмя и ждать, пока разлетятся осколки и шлепнется вывернутая из петель дверь. Пока он кашлял, Платон, передергивая затвор, уже влетал в каюту, используя рухнувшую дверь в качестве трамплина. И физиономия при этом была такая злорадная и довольная – как у проводника пассажирского поезда, закрывшего туалет за два часа до конечной станции…

Оставшиеся в помещении, как ни странно, не пострадали – осколки разлетелись мимо. Возможно, их контузило, но на реакцию это не влияло. Копошились серые личности в дыму и гари, было видно, как один пытается выбраться через окно на кормовую палубу, а другой его подсаживает, при этом тыча стволом за спину и паля наобум. С воплем: «Попались, суки!» – Платон влетел в помещение, напоминающее кают-компанию… и по уши погрузился в свое же творчество! Все конструкции и перекрытия на этом судне были аварийные и ненадежные, а когда в одном из таких слабых мест взрывается граната… В полу зияла рваная дыра, сквозь которую просматривались громоздящиеся на нижней палубе контейнеры! Рушились балки перекрытий, трещали и падали половые рейки. В эту дыру он и ухнул, вскричав от испуга! Не на то, видать, рассчитывал! Но как-то исхитрился извернуться в полете, схватился за рваные края проржавевшей стальной балки и повис с вытаращенными глазами.

А в помещение уже вторгался Никита, вовремя притормозил, ушел во фланг. За Никитой лез Крамер, за Крамером – Глеб, еще не проникшийся ситуацией. А какой-то рослый угловатый тип с росчерками седины в лохматой шевелюре уже перебрался на палубу и убегал, прихрамывая, сжимая что-то под мышкой. Спрыгнул Райдер, прикрывал хозяина, мельтеша с пистолетом у него за спиной. Спецназовцы кашляли, чертыхались, терли глаза. Повалился Крамер, которого толкнул Глеб, нога застряла под обломками рухнувшего шкафа, он извивался, стряхивал с себя командира. Никита обогнул провал, бросился к окну. Те двое были как на ладони, он мог их расстрелять или хотя бы прижать к палубе (до дальнейшего распоряжения). Но тут из ямы раздался дикий вопль:

– Руку дайте, черти, падаю! Убьюсь же на хрен!!!

Никита заколебался. Платон, конечно, друг, но… Метнулся к окну, вскинув автомат, метнулся обратно, ужаснулся, обнаружив, что у товарища уже разжимаются руки, а лететь, между прочим, не метр. Отбросил автомат, повалился в дыру, и Крамер с зажатой ногой едва успел схватить его за штанину…

Это был какой-то клинический маразм. Глеб, скатившись с Крамера, отыскал потерянный автомат, пустился в обход по стеночке, натыкаясь на обломки мебели. Ну, ей-богу, нет таких проблем, которые мы не могли бы для себя создать! Прыжками, ускоряясь, подлетел к окну, вскинул «Кедр». А Райдер уже отбросил крышку люка на корме, уже запихивал внутрь нескладного шефа, а узрев в проеме фигуру спецназовца, начал бегло палить. Глеб отшатнулся к раме, а когда прыжком вернулся на позицию, одновременно нажимая на спуск, человек с косичкой, злорадно ухмыляясь, уже нырял в дыру и при этом умудрялся бегло стрелять! Пусть не в цель, но все равно эффектно! Всё, пусто, захлопнулась крышка люка. Этот чертов альбинос оказался достойным противником!

Грязная ругань полезла из горла, как каша из кастрюли! Он треснул со злости казенником по раме, помахал кулаками после драки, но заставил себя успокоиться. Ладно, не сказать, что все совсем уж плохо. Повернулся, уставился с насмешкой на «паровозик», выбирающийся из ямы. Выражался доступным образом Крамер – он, похоже, отвлекался в этой свистопляске от своей семейной драмы. Дергал ногой, выволакивая ее из-под несговорчивого шкафа. Никита вытащил из смертельной ловушки почерневшего Платона – тот что-то шамкал перекошенным ртом и, кажется, уверовал во Всевышнего. Оба рухнули без сил, уставились ясными глазами на раздраженного Дымова.

– Супер, – похвалил Глеб. – Спецназ на высоте.

– Ага, – согласился Никита. – Платон – «The Best». Да ладно, подумаешь, перестарался человек.

– Накосячил я малость, командир, чё… – прокряхтел Платон, привставая на колени и с ужасом заглядывая в яму. – О, мать честная…

– Ты не накосячил, ты напакостил, – процедил Глеб.

– Ну, так расстреляй меня! – вскинулся Платон. – Вот так всегда, хочешь как лучше, а получаешь по заднице! А знаешь, как не кайфово там висеть – над этими железяками, да еще и врастопырку, вверх тормашками…

– Не висел ты вверх тормашками, – покосился на него Никита, – нормально ты висел – башкой вверх.

– Вот в башке у него и тормашки, – под гомерический хохот товарищей заключил Глеб. – Ладно, разгильдяи, будем считать, что половину дела мы сделали. Двоих, как ни крути, убрали, потерь нет… почти, – он с сарказмом уставился на Платона, продолжающего с благоговением заглядывать в бездну и что-то потрясенно шептать. – Гнаться за этими хлопцами мы не будем – так недолго и в настоящую засаду угодить. За мной, неудачники, передохнем малость…

Они ввалились в «спецприемник» (как метко окрестил машинное отделение Никита) – злые, раздосадованные, как будто у них из-под носа ушло само Мировое Зло.

– Почему не открываем? – рычал Глеб. – Особого приглашения ждем?

– Не орите, – поморщилась Даша, кутаясь в штормовку и отступая в глубь коридора. – Что мы, по-вашему, делаем? Мы ведь должны убедиться, что это вы…

– А наших голосов вам мало? – Глеб настороженно шарил взглядом по пространству – на первый взгляд в машинном отделении ничего эпохального не произошло.