Однако она уже не слушала. Встала, вышла в коридор, и я услышала, как она сняла телефонную трубку. Спорить с ней сейчас было бесполезно, поэтому я продолжала сидеть на неудобном холодном ребре ванны, злясь и кусая губы. Рассказывать все заново, ловя на себе недоуменные взгляды милиционеров, я не хотела. Хочет — пусть делает это сама.

Судя по долетавшим до меня фразам, Лидкин рассказ явно чем-то не нравился дежурному в отделении.

— Она не могла сообщить сразу, она испугалась. Ну да, ножом... Не вызывали «Скорую», сами перебинтовали. Сама не пришла, потому что на улицу выходить боится.

А без заявления пусть этот маньяк с ножом по городу бегает? Что? Что значит «нет»? А вы бензин у начальника из машины отлейте, вот и доедете!

Прислушиваясь к беседе, я немного заволновалась. Лидкин голос временами начинал переходить в раздраженное шипение. Она сейчас на взводе, не дай бог, наговорит лишнего, еще пятнадцать суток схлопочет. Но разговор, похоже, завершился полюбовно.

— Вот и хорошо! Спасибо! Ждем! Да, а как фамилия участкового, который придет?

Лидкина предусмотрительность поразила мое скромное воображение. Несмотря на то, что злилась, я почувствовала к ней уважение.

— Знаешь фамилию своего участкового? — хрюкнула она, заглядывая ко мне в ванную. Я отрицательно покачала головой. — Ты не поверишь... Селедкин!

...Участковый оказался длинным, худым и рыжим. Это великолепие венчала солидная россыпь веснушек, обрамляющих изумрудные глазищи, которые, согласно ситуации и служебному положению, смотрели сверху вниз строго и пронзительно.

— Гражданка Платова? — сурово моргая на Лидку, открывшую входную дверь, спросил милиционер и свел у переносицы огненные брови.

Та бросила внимательный взгляд на маячившего за спиной участкового маленького помятого сержанта с автоматом наперевес и, пронзив взглядом шатена, уточнила:

— Товарищ Селедкин? Документы можно посмотреть?

Я сразу поняла, что фамилия участкового производит на нее сильнейшее впечатление. Селедкин вынул удостоверение и, раскрыв, сунул Лидке под нос. Исследовав его самым тщательным образом, подруга снисходительно кивнула:

— Хорошо, проходите! Вот Платова!

И ткнула в меня пальцем.

Мы прошли в комнату. Селедкин приткнулся возле стола, положил перед собой какой-то мятый обрывок бумаги и, подперев рукой голову, уныло предложил:

— Ну, расскажите, что произошло...

Мой рассказ вышел коротким, путаным и крайне неэмоциональным. Во-первых, я не испытывала никакого желания что-либо рассказывать, во-вторых, меня здорово нервировал сержант, расположившийся в кресле возле двери и задорно вертевший автоматом во все стороны. Я плохо разбираюсь в оружии, но глядящий на меня в упор зрачок черного дула затормозил мой мыслительный процесс и заставил путать буквы алфавита.
–

Селедкин тяжело вздохнул:

— Что ж... Имеется свидетель происшествия, это очень хорошо... Жора, — обратился он к сержанту, — поди побеседуй с... — участковый глянул на меня.

— Николай Ферапонтов...

— С гражданином Ферапонтовым.

Сержант вышел, и я облегченно вздохнула. В комнате повисла пауза. Только я обрадовалась, что беседа закончена, как снова ожил дверной звонок.

— Кто там? — пискнула Лидка, выходя в коридор.

Ответа я не расслышала, но щелкнул открываемый

замок, и через мгновение в комнате появился капитан Климин. Я вытаращила глаза.

— Здравия желаю! — вскинулся участковый.

— Здравствуйте! — кивнул Климин и посмотрел на меня. — Любовь Петровна, я узнал о происшествии... Что случилось?

О том, что случилось, с энтузиазмом поведал Селедкин. Появление капитана участкового взбодрило и необычайно активизировало.

Я поднялась и, вытеснив из комнаты подругу, кивнула капитану:

— Мы сейчас... чайник поставим!

Убедившись, что оба милиционера остались в комнате, я осторожно притворила за собой дверь кухни.

— Чего это он приперся? — зашептала Лидка, тараща глаза. — Как узнал?

— «Как, как...» — передразнила я. — Откуда я знаю?. Говорила ведь тебе!

Она виновато хлопнула ресницами и возражать не решилась.

— Готова спорить, что через пять минут они оба уйдут... — хмыкнула я.

— Почему?

— Климин сейчас подробно распишет участковому истинное состояние моей душевной конституции. Наверняка он решил, что я снова все подстроила.

— А как же Колька? Он же расскажет тому сержанту...