Шрифт:
Немцы, напротив, извлекли дополнительные уроки из Русско–японской войны и считали необходимым развитие как осадной, так и тяжелой полевой артиллерии, ручных гранат и подготовки атаки пехоты.
Пулеметные части, по немецким же взглядам, представляли собой « подвижную пехоту; обладающую сконцентрированной огневой силой». Пулеметы усиливали пехоту или даже заменяли ее там, где пехотинцы не успевали бы — например, при действиях с кавалерией. Сила огня пулеметного отделения считалась сопоставимой с огнем цепи из сотни стрелков. При этом за один и тот же промежуток времени пулеметы могли выпустить 3600 пуль по выгодной цели, а стрелки — 500 по невыгодной. 6 пулеметов с 800 м могли обстреливать полосу развертывания бригады до 1500 м. Также пулеметы могли быть полезными для прикрытия артиллерии, защиты узких пространств и обстрела рвов. Однако, как отмечалось немцами впоследствии, на практике взаимодействие пулеметов и пехоты не требовалось и не предполагалось. В силу большого расхода патронов пулеметы следовало приберегать для решительных минут боя. Однако уже с 1500 шагов даже самые разреженные цепи пехоты не могли продвигаться шагом или бегом без огромных потерь, по моральному воздействию пулеметный огонь превосходил даже артиллерийский. Поэтому цепи должны были ложиться и продвигаться вперед перебежками маленькими звеньями, возможно больше укрываясь. При невозможности перебежек следовало ползти. В свою очередь, пулеметы надлежало располагать укрыто от артиллерийского огня, желательно взводами, а не отдельными пулеметами.
Бороться с пулеметами надо было артиллерийским и пехотным огнем. Лучшие стрелки, организованные в команды, умеющие применяться к местности и пользоваться малейшими укрытиями, хорошими биноклями и оружием с телескопическими прицелами, должны были выдвигаться вперед под прикрытием огня остальных и открывать огонь исключительно по пулеметам, желательно — во фланг. Не меньшую пользу могли бы принести группы с легкими пулеметами, ручные гранаты (в т. ч. метаемые ракетой или мортирой) и особые орудия. Например, вместо старой крепостной мортиры из бронзы и с дымным порохом можно было бы создать стальную мортиру, стреляющую современными артиллерийскими снарядами (и в начале войны немцы действительно будут иметь преимущество в мортирах). Больше того, Арнольд Флек описал возможное гранатное ружье калибра 3,7 см, с отделяемой каморой, коротким стволом и пружинным приспособлением для уничтожения отдачи. Его снаряды переносились бы в ранцах.
В русском сборнике 1908 г. « Самоокапывание пехоты в наступательном и оборонительном бою» отмечалось: «Артиллерия поддерживает свою наступающую пехоту огнем, сосредоточивая огонь по намеченным пунктам атаки. Орудия крупных калибров обстреливают укрепления с целью разрушить блиндажи, разбросать бруствера, уничто жить искусственные препятствия. Огнем орудий крупных калибров могут быть перебиты колья в проволочных сетях, перервана проволока; в засеках перебиваются стволы и ветви; волчьи ямы засыпаются. Существенные результаты можно получить лишь при организации тщательного наблюдения за стрельбой. Полевые орудия держат гарнизоны окопов и укреплений за закрытиями, обстреливая их шрапнелью». Русские артиллеристы учились не только поддержке пехоты, но и стрельбе с закрытых позиций, применению тяжелой артиллерии.
Русская полевая 76–мм пушка делала на полигоне до 20 выстрелов в минуту, а в боевой обстановке — до 10—12, за что и получила прозвище «мотовка». Расход снарядов в Русско–японскую войну доходил до 522 за несколько часов боя. В среднем же расход снарядов на одно орудие составил: во время ляоянских боев — 190, боев на Шахэ — 25, под Сандепу — 88, под Мукденом — 387 выстрелов, а всего за войну 1276 русских орудий израсходовали 918 000 снарядов, примерно по 720 выстрелов на каждое. Поэтому после войны были установлены требования к артиллерийскому запасу в 1000 снарядов на орудие, из которых 15 % составляли гранаты, остальное — шрапнели. В 1912 г. обсуждалась, но не была принята норма в 1500 снарядов на орудие, т. к. снаряды могли храниться только от 8 до 10 лет, а потом запас пришлось бы обновлять. Кроме того, за это время снаряды прежних образцов могли устареть. В 1911 г. была установлена норма в 1200 снарядов на полевую гаубицу.
Были случаи, когда в оборонительном бою, например, 24–й Восточно–Сибирский полк под Ляояном, некоторыми ротами за день расстреливалось до 1000 патронов на стрелка, а всего за бой в два с половиной дня полк расстрелял в среднем 1500 патронов на каждого стрелка. Поэтому после войны на винтовку в войсках полагалось 1000 патронов, 1500 — в крепостях и 200 — в ополчении, на войсковой пулемет — 75 000, на крепостной — 30 000—50 000. С другой стороны, малые потери винтовок — четверть от общего числа за полтора года войны, или 100 винтовок на 145 раненых, убитых и пленных, заложили основу для будущих расчетов потерь, что даст в последующую мировую войну тяжелый винтовочный кризис.
По расчетам 1907 г., если в большой европейской войне будет участвовать 2/ 3русской полевой артиллерии и она в первый год войны израсходует весь боекомплект, то расход пороха составил бы 222 000 пудов. Так как расход всего боекомплекта всех задействованных орудий представлялся маловероятным, то расход принимался от половины до двух третей боекомплекта, т. е. 110 000—150 000 пудов пороха. Предполагалось, что в войне будет участвовать не более 2 млн ружей с расходом 500 патронов на каждое. То есть требовались миллиард патронов или 165 000 пудов пороха. Учитывая запас в 829 млн патронов и предполагаемый выпуск 500 млн патронов на частных заводах, количество требуемого пороха предполагалось в 82,5 тыс. пудов. Таким образом, всего в первый год войны потребовалось бы заготовить около 250 000 пудов, или 4000 т пороха.
Как позднее отмечал Де–Лазари, огневые средства пехоты были еще сравнительно слабы — на четырехротный батальон приходилось два пулемета и два–три орудия. При вытягивании огневых средств в одну линию противник, прорвав оборонительную линию хотя бы в одном месте, мог бы решить этим исход боя. Поэтому были выгодны перекрестный обстрел из групп опорных пунктов и маневр резервами.
В 1908 г. в обновленном курсе русских кавалерийских училищ описывалось конно–саперное дело — подрывное (порча дорог, подрыв мостов, орудий, блокгаузов…), телеграфное, телефонное, оптическая сигнализация и искровой телеграф (радио). С 1909 г. в «секретных Персидских экспедициях» для защиты интересов России в Персии использовались конница, автомобильные и саперные части, скорострельные, горные и гаубичные батареи, пулеметы.
В 1906—1910 гг. французы широко конструировали машины под установку радиостанций, прожекторов, перевозку больных и раненых и т. п. Особое внимание уделялось тяжелым грузовикам, в 6—7 т, способным развивать среднюю скорость в 15 км/ч и имеющим радиус действия до 120 км. Однако в 1911 г. французская армия имела всего лишь 7 рот шоферов, числившихся при инженерных полках. Немцы также недооценивали практическую роль автомобилей ив 1913 г., за несколько месяцев до начала войны, имели в армии только 4 роты тяжелых грузовиков с прицепами, роту трехтонных грузовиков и некоторое количество автомобилей и мотоциклов при высших штабах, санитарных и радиомашин.