У нее появилось озорное желание спросить: «Ну что, хочется вам теперь называть меня «Малыш»?» Но вместо этого она неподвижно ждала завершения осмотра и наконец громко заявила: — Вы закончили?

— Нет, — тихо ответил Джерет. — Хотите узнать, чего бы мне хотелось сейчас больше всего?

— Нет! — Кортни поспешила с ответом.

Хозяин дома улыбнулся:

— Вы напуганы, Малыш? Как это только вам удалось выйти замуж и заиметь ребенка? Что за мужчина был ваш муж?

— Он был совсем на вас не похож, — ядовито произнесла Кортни. Меньше всего на свете ей хотелось обсуждать свое замужество с Джеретом Кэлхоуном.

Его взгляд проникал глубоко в душу, пригвождая ее к стене. Помолчав минуту, Джерет спросил:

— В какую школу ходит ваш сын?

— В начальную, Джефферсона Дэвиса.

— Вот это да! Сколько же ему лет?

— Девять.

— Столько же, сколько и Гаю. Но я никогда не слышал, чтобы он рассказывал о Райане Миде, правда, живем мы здесь не так давно.

— Райан тоже не упоминал о вашем сыне, он застенчив и держится особняком.

— Как и его мама, — едко добавил Джерет.

Вспомнив, что собиралась приготовить обед, Кортни направилась на кухню.

— Это все, что у вас есть из еды? — поинтересовалась она у хозяина.

— Да. Там полно всяких запасов. Разве четырех бифштексов вам мало?

— Но кроме пива и содовой я не нашла никаких напитков.

— А, вы о мальчишке. Постарайтесь избавить меня от разговоров о правильном воспитании. — Джерет устало закрыл глаза.

— Но у вас девятилетний ребенок. Что же он пьет, если в доме нет молока?

— Содовую шипучку. Это не останавливает его роста.

— Боже мой! Вы поступаете отвратительно!

— Удивляюсь, что вы вспомнили бога, а не черта. Однако, Малыш, никогда больше не говорите мне, что я отвратителен.

Кортни разозлилась. Этот несносный человек колол ее, как заноза в босой ноге, распоряжался ею, как собственностью, отдавая властные приказы. Медленно и отчетливо она повторила:

— Мистер Кэлхоун, вы отвратительный, несносный, назойливый и снова отвратительный. Человек, который позволяет девятилетнему ребенку пить одну шипучку — отвратителен, ваша вонючая сигара — отвратительна, ваш грязный скверный язык — отвратителен.

Голубые глаза Джерета сверкнули холодом. Он выпрямился и сел. В эту минуту Кортни была рада, что он не сможет встать с постели. В испуге она отшатнулась, отброшенная уничтожающим взглядом.

— Вы не должны наступать на ногу. Ложитесь, мистер Кэлхоун, — быстро заговорила она.

— Ну вот что, Малыш. За всю свою сознательную жизнь я ни от кого еще не выслушивал стольких оскорблений, сколько вы сумели высказать за полдня. А теперь я вас предупреждаю...

Сердце у Кортни упало — ей нечего было ответить. Рядом зарычал Адмирал Берд.

— Место, Адмирал! — приказал Джерет, и собака послушно легла, положив морду на огромные лапы.

Растроганная неожиданной поддержкой, Кортни присела на корточки перед собакой, поглаживая ее по голове, а та радостно виляла хвостом, положив передние лапы на колени девушке.

— Милая собачурка, — ласково проворковала Кортни, — этот жестокий человек так напугал тебя. — Она победно улыбнулась Джерету.

— Жаль, что я не назвал его Иудой.

— Собаки сразу узнают хороших людей.

— Вздор, — не согласился Джерет, но в его глазах заплясали озорные огоньки.

— И плохих они тоже видят издалека, — продолжила Кортни. — Лежите, а я принесу вам пива. — Она тихо засмеялась и вышла из комнаты. Адмирал побежал следом.

В кухне собака принялась царапать входную дверь. Кортни выпустила ее во двор и долго смотрела, как та носится по газону. Затем достала из холодильника пиво, открыла бутылку и понесла в спальню. Войдя, Кортни услышала, как порывом ветра с силой захлопнуло дверь.

Глава 3

Кортни осмотрела комнату и сразу увидела, что постель пуста. Так это вовсе не ветер закрыл дверь! Сердце ее замерло, и она резко обернулась.

Сильная рука обвилась вокруг нее, другой Джерет забрал бутылку с пивом и поставил на край стола.

— Мистер Кэлхоун!

— Не бойтесь, я не кусаюсь, — проговорил Джерет, приподняв в усмешке уголок рта. Кортни казалось, что сердце ее сейчас выскочит из груди. Голос был таким бархатным и нежным, что заставил зазвенеть тонкую струнку в ее душе. — Ну, а теперь, Малыш, скажите, будете ли вы еще называть меня отвратительным?