– Что я здесь делаю?

– Приходишь в себя, – ответил Уоррен, подходя ко мне. – И прячешься.

– Меня ищут? – Сердце у меня забилось, – Ты снова чувствуешь мой запах?

– Ш-ш-ш, не волнуйся. Ты в карантине. Никто снаружи не в состоянии ощутить твои феромоны. Как будто… как будто ты не существуешь.

Я осторожно принюхалась. Уловила только больничные запахи: лекарства, антисептические средства и чистоту того типа, что прогоняет не только вонь, но и аромат.

– Ничего нет. Я вообще не чувствую своего запаха.

– Я чувствую. – Он улыбнулся, садясь на мою кровать. Длинный плащ, в котором он казался обезумевшим ковбоем, он снял, и. теперь на нем была простая футболка цвета хаки и рабочий халат, волосы были зачесаны назад. Каждый раз, как я его вижу, он выглядит все более респектабельным. Это страшно.

Зажмурившись, он втянул воздух, словно склоняется не над телом, а над розой.

– Ты, но и кое-что еще. Неуловимые черты теперь сливаются с остальным твоим генетическим обликом. На самом деле это прекрасно. Как какой-то спасительный маяк… если ты простишь визуальную аналогию.

Я закрыла глаза и дышала, посылая мысли вниз, внутрь. Ничего. Через несколько секунд я снова посмотрела на него.

– Значит, это как идентифицирующий признак? Как, ну, не знаю, постоянный запах?

– Скорее как жилка, проходящая через большой кусок голубого сыра.

– Большое спасибо. – А он только начал мне нравиться. – Так когда я вернусь домой?

Он встал. Я сузила глаза. Он словно установил большое расстояние между собой и мной.

– Объяснить тебе это. легким способом невозможно, Джоанна, поэтому я просто скажу. – Он глубоко вздохнул, а у меня сердце сделало перебой. – Ты мертва. Мертва уже больше недели.

– Совсем мертва? – тупо спросила я. – По-настоящему?

– Ну, очевидно, не совсем, раз ты здесь, но для всего мира смертных – да. Завтра твои похороны. Я сохранил для тебя вырезки из газет за прошлую неделю.

Он показал на стопку бумаг на подносе у кровати, и я увидела на верхнем листке свое лицо и заголовок: «Наследница Джоанна разбивается насмерть». Подзаголовок, датированный четырьмя днями ранее, спрашивал, выбросили ли меня или я сама выпрыгнула из окна квартиры. Я упала на подушку, не желая читать дальше.

«Я мертва, – тупо думала я. – Больше не существую. И несмотря ни на что, очень хорошо себя чувствую».

– Если я мертва, – наконец вымолвила я, – то кто я? – Я показала на свое тело, поморщившись, когда рукой задела грудь. Ахнув не столько от боли, сколько от неожиданности, я взглянула вниз, снова ахнула и прижала руки к грудям. Они необычайно чувствительны, но это болезненное ощущение не имеет ничего общего с естественным месячным циклом. Скорее тут побывала сталь хирурга с очень многосторонней лицензией. Лекарство до сих пор притупляло боль, но теперь она давала о себе знать.

– Что со мной сделали? – воскликнула я, осторожно касаясь грудей. Не думаю, чтобы я сама понимала, сколько страха и паники было в моем голосе. Но быстро ожившие клетки мозга и синапсы сформировали другую мысль: «Я ведь раньше никогда не говорила таким высоким голосом». – Ла, ла, ла, ла… Ублюдок!

Я в страхе посмотрела на Уоррена.

– Ты изменил мой голос!

– И грудь, – заявил он с гордостью, показавшейся мне совершенно неуместной. Я метнула в него испепеляющий взгляд, и он отступил еще на шаг, И тут в комнату вошел Майках и остановился в двери. Я опустила подбородок и прищурилась.

– Ты меня ударил, – обвиняюще сказала я, а потом добавила, обратившись к Уоррену: – А ты ему позволил.

– Ну, мы ведь не могли допустить, чтобы мертвая женщина ходила по городу? – парировал Уоррен, словно это разумный аргумент.

– Ты обещал, что вы об этом позаботитесь, что все подчистите и у меня не будет никаких неприятностей.

– Так мы и сделали, – ответил Уоррен, скрестив руки. – Тебя не могут обвинить в преступлении, поскольку единственная погибшая – это ты.

– Но я не хочу быть мертвой! – крикнула я голосом другого человека. – Что мне теперь делать? Выходить только по ночам? Сосать кровь и охотиться на живых?

Уоррен выглядел обиженным.

– Прости, но это единственное, что я мог сделать в спешке в сложившихся обстоятельствах. Нам нужно было не допустить, чтобы ты попала в тюрьму, не говоря уже о том, чтобы осталась в живых, поэтому мы привезли тебя сюда.

Я осмотрелась. Где это «сюда»? Похоже на обычную больничную палату: неудобная кровать, машины и приборы, издающие звуки. Очень плохие обои.

– Ты в частной клинке за городом, – подтвердил мою догадку Майках. – Я здесь работаю.