Ева напряглась, когда услышала имя и закатила глаза. — О, ради Бога, не говори мне, что эта сучка чего-то добилась в результате. Я так и знала.

Миранда, казалось, не слушала Еву — фактически, Клер не была уверена, что она слышала хоть что-нибудь за пределами ее собственной головы. — Знаешь, это не полностью его вина, но ты теперь должна быть осторожна. Он больше не под контролем. Весь этот гнев… — Она покачала головой. — Они делают его таким. Они хотят всех сделать такими.

Невозможно было уследить за тем, о чем она говорила…. По-прежнему ли она ссылалась на Бишопа? Или… Боже, она говорила о Шейне? — Мири, — сказала Клер. — Мир, ты говоришь о Шейне? — Потому что в Шейне было много гнева, она всегда это знала. Он держал ее взаперти, в основном. Но он был в нем.

Миранда, с отстраненным и рассеянным выражением на разбитом лице, отхлебнула кофе и сказала, — О, я вижу. Они сначала хотят денег — денег и солдат. Потом все остальное. Он не станет повторять свои же ошибки. Скажи Амелии. Скажи ей…

Она замолчала, а ее опухшее, в синяках глаза неожиданно расширились.

— Мир? — Ева, должно быть, чувствовала то же самое, что и Клер — мощный всплеск ужаса, потому что они обе подскочили на ноги. — Мир, ты в порядке?

— Ох, — сказала Миранда. Теперь у нее в глазах стояли слезы, и они струились вниз по избитым щекам. — Ох, это плохо. Ты должна это прекратить. Ты должна остановить его.

— Остановить кого?

— Он прячется в темноте. Он убивает. Он постоянно убивает, — сказала Миранда. И тут ее глаза закатились, и она упала в обморок, прямо за столом.

Бишоп, подумала Клер, замерев, когда Ева вскрикнула, подбежала к Миранде, и нащупала пульс. Казалось, Клер не могла пошевелиться. Она чувствовала себя замороженной и больной.

— Помоги мне! — закричала на нее Ева, Клер моргнула и подскочила к ней. Совместными усилиями они перенесли Миранду в гостиную, где уложили ее так, чтобы ноги оказались выше уровня головы, и укрыли ее вязаным покрывалом, когда хрупкие веки Миранды задрожали, и она снова очнулась.

— О, — произнесла она. — Я что, упала?

— Скорее, вырубилась, — сказала Ева. — Как ты себя чувствуешь?

— Тошнит, — сказала Миранда. Ее голос звучал тоненько и слабо. — Слишком много кофе. — Она несколько раз глубоко вздохнула и улыбнулась. — Я не достаточно ем.

Да, это было очевидно; Миранда была настолько худа, что Клер могла видеть выпирающие кости в ее суставах. Девушке необходимо перекусить. — Я что-нибудь приготовлю, — сказала она.

— Нет, я должна идти.

— Но Мир…

— Я должна идти, — сказала она, сбросила покрывало и села, выглядя бледной и больной, но очень, очень решительной. — Я не могу ответить на ваши вопросы. Это слишком опасно.

— Для тебя? — спросила Ева.

Миранда покачала головой. — Для вас, — сказала она. — У вас и так уже достаточно неприятностей.

В конце концов, они не смогли ее остановить. Единственное, что Клер смогла сделать, чтобы задержать ее достаточно долго — это собрать несколько сэндвичей с арахисовым маслом и желе, и разграбить Евин тайник с шоколадным печеньем. Миранда вцепилась в мешочек с обедом и выдавила из себя улыбку, пока шла, двигаясь медленно и осторожно, к двери вместе с ними. Ева придерживала ее под локоть, но она выглядела достаточно устойчивой.

— Я не могу остаться, — сказала Миранда, и повернулась, чтобы встретиться взглядом с Клер, потом с Евой. — Майкл прав. Я — дополнительная проблема для вас. Проблема для всех, и будет лучше, если я буду сама по себе. Со мной всё будет хорошо.

— Ты уверена?

Миранда кивнула. Она остановилась на крыльце, похожая на грустную девочку, уходящую в школу, и сказала, — Он не остановиться на этот раз. Клер, ты должна понять, всё совершенно иначе, нежели было в прошлый раз. Это война. Амелии придется воевать.

Амелия воевала в прошлый раз, подумала Клер, но было что-то искреннее в беспокойстве Миранды, что-то, что заставило ее почувствовать тревогу и затаить дыхание.

Шейн. Шейн был в центре всего этого.

— Мир, ты можешь мне сказать что-нибудь еще…?

— Нет. Ничего, что не привело бы к твоей смерти. — Миранда подняла мешочек с едой. — Спасибо за сэндвичи. И печенье. Печенье мне очень понравится.

Затем она пошла в серый, холодный день, и они обе смотрели ей в след, пока она не скрылась из виду.