Шрифт:
– Да нет, не боюсь, но остерегаюсь. Хонки, они ведь разные бывают.
– Хонки теперь все наши. Не дрефь! Они теперь только арабуру пугают, а своих не трогают.
– Так чего же они кричали?
Недоуменно пожимали плечами – мол, чего только на белом свете ни бывает.
– Я недалеко отсюда давеча видел песиголовца, – начал один. – Он что, тоже из наших?
– А кто его знает?
– Ну идем, что ли?! – гнул свое хозяин харчевни, размахивая для острастки погнутым вакидзаси.
– Ты погоди, я не досказал,
– Ну, говори!
– Этот песиголовец человечину жрал.
– Да ты что?!
– Клянусь здоровьем моего господина!
– Ова! Ова!
– Оро?! Оро?!
– Да, это серьезно.
– Очень серьезно.
– Погибнем за жалкие три бу.
– Это точно…
Тяжело вздыхали. Снова расселись на развалинах, чтобы обсудить свежую новость.
– Что, прямо вот так и жрал?
– А ты давно видел Оки-скотника?
– Да, почитай, дней десять.
– Так это был он!
– Ну ты даешь?! А что ж ты молчал?!
– Да забыл по пьянке, что б ей!..
Кто-то подтвердил:
– Он не просыхает целую сэкки.
– Зря вы так переживаете. Люди каждый день помирают, – успокоил хозяин харчевни.
– Да иди ты! – послали его и даже отвернулись в знак презрения.
– Я бы этого песиголовца голыми руками задушил! – пообещал кто-то и тяжело вздохнул.
– А мы бы зубами загрызли! – поддакнули сгоряча.
– Ну что будем делать-то? –- покрутили сразу трое носами.
Их поняли буквально:
– Как обычно – выпьем и подумаем.
– Да, без пива здесь не обойтись…
– И без сакэ тоже…
Все почему-то с надеждой посмотрели на хозяина харчевни.
– Ну что, идем?! – он снова завел старую песню, но теперь не так уверенно.
– Да погоди ты! – махнули на него рукой. – У нас дела.
– Знаю я ваши дела – боитесь! – наступал хозяина харчевни.
– Ничего мы не боимся! – ответили ему грубо. – Просто не хотим рисковать.
– Ладно. Ставлю всем бочку сакэ.
Почесали затылки:
– За такое дело бочки мало. А если кого-то из нас убьют?
Подтвердили:
– Харчевню отбить, это серьезное дело. Это не в храм сходить. Они там, наверное, все уже повыпили.
Хозяин харчевни заскрипел зубами:
– Ладно! Две бочки! – и с огорчением махнул погнутым вакидзаси.
– О! – обрадовались. – Это другой разговор. Только сразу надо кидаться, чтобы они ничего не поняли.
– С разных сторон. А то если опомнятся, пиши пропало.
– Не опомнятся, – подбадривал всех хозяин харчевни. – А если и опомнятся? У нас вот что есть! – и со свистом рубил воздух гнутым вакидзаси.
Кто-то с сомнением посмотрел на негодное оружие, но промолчал, зато все достали кривые индийские ножи и разные кастеты. И отправились назад. Страшно было до колик в животе, но шли. Правда, дошла ровно половина храбрецов, но и этого хватило.
Стали они заглядывать во все щели и увидали следующую картину. Огромный белотелый демон валялся пьяный, а сухонький чаморошный дедок причитал над ним, как над покойником. Третий демон сидел отрешенно и потягивал пиво.
– Первый раз вижу, чтобы демоны пили, как скорняки, – прошептал кто-то.
– Значит, это не демоны, – догадался хозяина харчевни.
– А раз не демоны, то чего мы здесь стоим?! – расхрабрились они и бросились в атаку, подталкивая друг друга в спины.
***
Чудные были эти мгновения. Больше Натабура в своей жизни ничего подобного не испытывал и ни разу не летал. Но и одного раза хватило, чтобы желудок пару раз вывернуло наизнанку, хотя он был и пустым уже целую луну.
Увидел он с высоты птичьего полета и океан по обе стороны, и маленькую горку – вулкан Фудзияма с дымком, и голубые реки, и черные пропасти – кахи, которые в народе назывались скалистыми воротами, в которых люди прятались в лихие годы. Все это ему очень понравилось, но не понравилось летать. А учителю Акинобу хоть бы что: знай себе, кричал от восторга и размахивал руками, приглашая к веселью. Натабура хотел крикнуть: «Бу-коросу!»[141], да передумал и решил пройтись по твердой земле, а не парить в ненадежной синеве. Как только он об этом подумал, они с учителем Акинобу стали опускаться. Было ли это совпадением, или сила сутр закончилась, никто из них ничего не понял. Только опустились они туда же, откуда и улетели – в столицу Мира. И не куда-нибудь, а прямо во двор дома, где их ждали друзья: Афра, Баттусай и Митиёри. Цепи мгновенно опали, мало того, он тут же рассыпались в прах, превратились в ржавчину, словно только и ждали этого момента. И густая трава выросла там, где они лежали, похожие на рыжих змей.
Радости не было предела. Афра прыгал и норовил лизнуть Натабуру в губы. Баттусай орал:
– О Дух, сияющий в небе!
Даже Митиёри, забыв о Ваноути, тоже кричал:
– Ова! Ова!
Один Баттусай, недаром что слыл синобимэцукэ[142], вовремя крикнул:
– Данконы![143]
Бесконечное напряжение, в котором они все находились все эти дни, спасло им жизнь – все среагировали очень быстро, и прежде чем три десятка стрел нашли своих жертв, попрятались за различными укрытиями: за повозкой, за поленицей, за деревьями. Поэтому никто не пострадал, только Афра получил стрелу в хвост, потому что не успел его поджать под себя. Но он перекусил и в мгновении ока выдернул стрелу из раны.