Шрифт:
Наконец, приходит долгожданное письмо из Петербурга.
Кокоринов пишет:
«Академия никакого от вас по ныне известия не имеет, того для вас подтверждается, чтобы изволили при оказиях о себе уведомлять, а особливо по прибытии в Петербург, вы непременно должны будете представить журнал всего вашего вояжа и что, примечания достойно, будете видеть и в каких местах; вы можете остаться в Риме год или полтора, а потом изволите объездить и осмотреть знатнейшие города и академии в Италии с тою же суммою, а об отъезде в С.-Петербург ожидать ордера, наиболее всего рекомендую употребить время вашего вояжирования к славе своего отечества и к собственному благополучию».
Одновременно Кокоринов извещал о переводе векселя на 1000 рублей.
Баженов рассчитался с долгами и стал работать еще настойчивее. Он выдержал публичный экзамен в римской Академии, получил диплом и звание академика «с привилегиею быть ему даже действительным профессором архитектуры в сей Академии».
В Риме середины XVIII века хорошо знали цену архитектурному мастерству…
Баженов, которому недавно исполнилось двадцать семь лет, становится знаменитым художником; он восхищает римские художественные круги смелостью проектов, их художественной глубиной и законченностью.
Секретарь римской Академии св. Луки синьор Поччи посылает Баженову официальное приглашение и торжественно заявляет:
— От имени Академии св. Луки предлагается вам вступить в число ее членов…
Но слава академика была чисто платонической: она еще не давала заработков.
Деньги иссякли, и Баженов снова бедствует. Настойчивые и резкие письма в Петербург остаются без ответа. Молодому академику буквально угрожает голод. Не оплачены квартира, счета поставщиков… Приходится осаждать русского посла князя Голицына унизительными письмами о своем бедственном положении; наконец, тот высылает из Парижа 500 франков.
Баженов отправился в путешествие по Италии. Он посетил Геную, Пизу, Венецию, Флоренцию, Парму, Болонью.
Болонья вплела в венок молодого Баженова новый лавр: известная в то время болонская Академия также избрала его своим членом. Это был второй русский художник, завоевавший признание в значительном тогда очаге итальянской культуры, — незадолго до этого болонская музыкальная Академия дала титул почетного академика Максиму Созонтовичу Березовскому, музыканту и композитору, имя которого было вырезано золотыми буквами на мраморной доске Академии.
В Болонье состоялось знакомство двух талантливых русских художников — Баженова и Березовского.
Вместе бродили они по тихим улицам и площадям Болоньи, любовались игрой струй фонтана против большой церкви Сан-Петронио… Вместе мечтали о будущем.
Мечты Баженова уносились к городам с дворцами, прекрасными зданиями, колоннадами… Эти дворцы будет строить он, Баженов, и их архитектурный силуэт четко рисовался в воображении зодчего.
Березовский жил в царстве звуков.
— Я люблю Болонью. В здешних церквах так хорошо пахнет камнями, холодом и воском… В блеске церковного золота, в волнах ладана я люблю слушать пиесы францисканской капеллы моего учителя падре Мартина.
И оба русских художника грустили о родной стране: она казалась далекой, лежащей в пустынных снегах…
Баженов вспоминал отца, его громоподобный бас, церковный хор в скромной церкви и свой народ — талантливый, но темный и забитый, приходивший в церковь искать утешения или мимолетного забвения своей безрадостной жизни.
Но перед ним была Болонья: казалось, что под ласковым небом Италии жизнь полна довольства, безмятежности — за городом лежали холмы, голубеющий простор виноградников.
И Березовский вспоминает родину.
Киев…
Вечерний час, темнеющее небо, ярко сверкает россыпь звезд, слышатся женский смех и музыка, а он, рожденный в бедности, прячется в темном саду, не смея приблизиться к господскому дому, задыхается от необъяснимого восторга и плачет от бессилия выразить этот восторг в звуках.
Березовский сообщает Баженову о своей опере «Демофонт», которую он повезет в Россию…
— В этой опере рассказана Овидиева повесть о любви Демофонта к скорбящей Деметре…
Баженов продолжает свое путешествие по Италии. Слава сопутствует ему. Его приняли в, число своих членов еще две Академии: Флорентийская и Клементийская. Это уже было мировым признанием.
В Россию Баженов возвращался через Париж.
Де Вальи представил его королю Франции.
— Сударь, — сказал король, — я рад приветствовать в вашем лице прекрасное искусство архитектуры.
Баженов поцеловал, по придворному этикету, протянутую руку и ответил: