События, однако, пробуждали в нем теперь более активный интерес к правлению и принятию на себя в первый раз активной и неделимой ответственности за него. В январе 1694 года умерла его мать. Петр был эмоционально потрясен; но уже давно у него было мало общего с ней и он уделял мало внимания ее желаниям. Ее смерть ничуть не изменила его позиции и шкалы ценностей. Письмо к Федору Апраксину, теперь одному из наиболее доверенных сподвижников, написанное вскоре после получения известия, начинается с упоминания о горе, «о котором моя рука не может писать подробно», но почти сразу же продолжается тщательно продуманными приказами относительно корабля, который должен быть построен в Архангельске [10] . Как бы то ни было, едва ли было возможным для молодого царя, теперь созревшего мужчины, вести себя с той беззаботностью и поглощенностью только своими мыслями и заботами, какие он часто выказывал в последнее десятилетие. Его энтузиазм был, как всегда, столь же мощным, сколь и вынужденным; но теперь он усмирялся новым чувством ответственности и расширяющимися горизонтами. В феврале 1696 года, когда умер его сводный брат Иван, этот процесс продвинулся еще на одну ступень. Иван был всего лишь беспомощным инвалидом, задействованным в основном при проведении тех традиционных церемоний в Кремле, к которым Петр относился прохладно. Его смерть, однако, оставила Петра единственным царем. Двадцати трех лет, в крепком здоровье, презирающий традиции, он был полон неясных и туманно сформулированных амбиций. Сейчас он был достаточно подготовлен, чтобы пустить Россию в долгий путь совершенно непродуманных перемен, возбуждающих радость у немногих из его подчиненных, но непонятных и даже мучительных для большинства. Его действия должны были решительно изменить почти каждый аспект российской жизни.

Точные причины русской кампании, которая началась весной 1695 года против порта Азов, в устье Дона, остаются неясными. В частности, вызывает сомнение то, что Петр сам сделал много для принятия решения атаковать турецкую крепость, поскольку он едва ли еще начал играть руководящую роль в управлении. Новая вспышка борьбы между русскими и турками, однако, не была неожиданной. Война между ними, хотя и находящаяся в состоянии затишья со времен второго неудачного похода Голицына против Крыма в 1689 году, все еще длилась… Крымские татары продолжали совершать редкие разрушительные набеги на русскую территорию; в 1692 году, например, они сожгли часть города Немиров на Украине и захватили значительное число пленников. Существовала реальная угроза того, что, если Россия не сыграет более активную роль в борьбе, ее союзники, император Священной Римской империи и король Польши, пренебрегли бы российскими интересами при заключении мира. Турецкое соглашение, заключенное летом 1694 года, начать переговоры с австрийцами и поляками вызвало у России страх оказаться отброшенной на низшую ступень в альянсе и даже, возможно, быть изгнанной с ожидающегося конгресса по заключению мира. Религиозное чувство и традиция, напоминающие крестовые походы, также составляли значительную часть подоплеки атаки на Азов; примечательно, что армия, захватившая его в 1696 году, шла под флагом, который почти полтора века назад несла армия Ивана IV, когда в 1552 году взяла большую татарскую и мусульманскую крепость Казань.

Спустя годы после потешных сражений Петр с энтузиазмом ухватился за шанс приобрести опыт в реальной войне. «Несмотря на то, что мы в течение пяти недель в последнюю осень практиковались в играх Марса в Кожухово, — писал он Апраксину, — без всякого смысла, разве что из развлечения, теперь это наше развлечение стало предвестником настоящей войны… В Кожухово мы шутили. Сейчас мы собираемся играть игру под Азовом» [11] . В показном чине сержанта артиллерии Преображенского полка (поразительное проявление его нежелания принять высокое звание в армии или на флоте до тех пор, пока он не почувствует, что действительно заслужил его в учении и в деле) он сопровождал армию, которая осаждала Азов с июля по октябрь. Эта кампания, однако, была полным провалом, который только частично скрашивался значительным успехом второй русской армии под командованием Б. П. Шереметьева, захватившей две турецкие крепости в устье Днепра. Обременительная система раздельного командования (совет из трех генералов, ни одно из решений которого не могло быть пущено в действие без согласия Петра), бросающееся в глаза отсутствие технических навыков в ведении осады и неспособность русских предупредить вход в город турецкого флота привели к разорительному и унизительному поражению.

Петр никогда ни на секунду не рассматривал это поражение как окончательное. Для новой кампании против Азова в 1696 году была собрана большая армия и поставлена под единое командование боярина А. С. Шейна. Однако самым примечательным было большое усилие, приложенное для создания военно-морских сил, способных преградить выход к городу по воде. Из Архангельска в Преображенское по суше была доставлена голландская 32-весельная галера, чтобы быть использованной в качестве образца для строительства других; с большим трудом 27 небольших судов были перевезены по суше из Москвы, чтобы быть спущенными в Дон у Воронежа. Здесь и в других местах по берегу реки — в Добром, Сокольске и Козлове — было также построено и доставлено армии вниз к Азову не менее 1 400 барок. В дополнение к большому числу малых судов на Дону были спущены на воду два 36-пушечных корабля, «Апостол Петр» и «Апостол Павел» — первые крупные военные корабли, построенные в России. Во всем этом Петр сыграл активную роль, и руководящую и физическую. «Согласно заповеди Бога нашему предку Адаму, — писал он в 1696 году из Воронежа, — мы едим хлеб наш в поте лица нашего»; стоит отметить, что одна из галер, «Принципиум», спущенная на воду в следующем месяце, была построена при непосредственном личном участии Петра.

Строительство этой огромной флотилии барж и других судов было первой из задач, требующих бесконечного удовлетворения — в людях, материалах, — которые Петр будет ставить перед своими подданными непрерывно в течение поколения. Наследием этого новшества, связанного с жертвами и страданиями, будет многовековое сильное, хотя и пассивное сопротивление властям. Крестьяне, привлекаемые к работе, час, то не являлись или сбегали после непродолжительного времени. Так, из 4 743 человек, занятых на верфях в Добром, 1 244 умерли и 1 878 сбежали, когда была увеличена норма работы. Все же, несмотря на такие трудности, только в этом месте [12] было построено 360 барж. Здесь, в самые первые дни эффективного правления Петра, видны основные черты его великого труда — смелые и далеко идущие планы по отношению к армии и мало или вообще не продуманная подготовка, грандиозные успехи и обидные провалы, безудержная поддержка сторонников и бешеная злоба противников, пассивное сопротивление и безжалостная целеустремленная энергия. Остро чувствовалось отсутствие достаточного количества умелых моряков и технических специалистов. Немного судостроителей привезли из Архангельска. Императора и герцога Бранденбургского попросили прислать минеров и инженеров для проведения второй осады Азова. Попытались получить детальную информацию о венецианском галерном флоте, который предполагали использовать в качестве модели — различные офицерские звания и их обязанности, число весел на галере, наказания, выносимые за различные провинности [13] . 4 000 человек, которые должны были служить на борту новопостроенных кораблей, были набраны в основном из усиленных необходимым образом Преображенского и Семеновского полков. Они находились под командованием Лефорта, который, несмотря на свой титул адмирала, не имел морской подготовки и к тому же командовал одним из четырех дивизионов армии. Под его руководством в качестве вице-адмирала и контр-адмирала служили два других профессиональных военных, венецианский полковник Лима и французский наемник Балтазар де л’Уазьер. Это и было то собранное на скорую руку войско, которое вошло в Азовское море в конце мая 1696 года.

Оно с заметным успехом проявило себя в изоляции Азова от моря и турецких укреплений. После двухмесячной осады город сдался. Это была первая победа Петра. Он отпраздновал ее по возвращении в Москву в октябре на первом же из больших церемониальных парадов, полных помпезных сцен и классических аллегорий, к которым он питал большую склонность. Это также показало пренебрежение царя к традиции и прошлому. Под триумфальной аркой, возведенной по этому случаю, он прогуливался в костюме простого капитана в сопровождении адмирала Лефорта; и одет он был не в традиционное русское платье, а в костюм западноевропейского типа: однотонный черный сюртук и шляпа с плюмажем. Спустя несколько лет была учреждена памятная медаль, посвященная взятию Азова, самопрославление, давно использовавшееся правителями Западной Европы [14] .

Победа значила для Петра много больше, чем престиж и случай выставить себя напоказ. Теперь он обладал полоской побережья, которая, хотя и давала выход только к Азовскому морю, предоставляла новые возможности для усиления военно-морской мощи России. Она могла быть с успехом использована как стартовая точка для входа в Черное море и даже в Средиземное. Сам Азов, покинутый турецким гарнизоном и большей частью разрушенный, был заселен принудительно переселенными крестьянами из района Казани, и вновь укреплен. Очевидно, Петр надеялся, совершенно ни на чем не основываясь, что сможет сделать его главным российским портом. Он принял большое личное участие в крупных строительных работах, которые сразу же там начались; и большая часть иностранных техников и специалистов, поступивших на службу за последние годы, была привлечена к разработке нового похода. В тридцати милях к западу, у Таганрога, было приказано начать строительство новой военно-морской базы. В последующие годы тысячи рекрутированных крестьян должны были работать на верфях и защитных сооружениях: 20 000 были вывезены только с Украины в 1698 году для этих целей. Самые значительные и напряженные усилия, впервые в истории России, были направлены на создание мощного флота из больших и хорошо вооруженных кораблей по западноевропейскому образцу. Целый ряд указов в ноябре — декабре 1696 года предписывал светским и церковным землевладельцам создавать компании, которые должны были заниматься строительством, оснащением и вооружением солдат. Каждый светский землевладелец или группа таковых, контролирующая 10 000 крестьянских хозяйств, и каждый монастырь или группа монастырей или духовных лиц, владевшая 8 000 крестьян, должны были оснастить корабль. Помещики, владевшие менее чем 100 крестьянскими хозяйствами, освобождались от этой обязанности, но должны были оплатить свое участие в государственном деле деньгами. Такое довольно грубое распределение дало замечательные результаты, по меньшей мере, в короткий срок. В конце концов была создана 61 компания (19 церковных и 42 светских) [15] , и в последующие три года под Воронежем был построен значительный флот. Петр лично заложил киль одного из новых кораблей, 58-пушечного судна «Предестинация» (обращают на себя внимание иностранные названия) в ноябре 1698 года. В первой половине 1697 года более пятидесяти заграничных корабелов — голландцев, англичан, датчан, шведов, венецианцев — прибыли для работы под Воронеж. Почти одновременно приблизительно такое же число молодых россиян были посланы за границу изучать искусство кораблестроения. Более половины из них отправились в Венецию, все еще считавшуюся главным центром технологии построения галер, остальные — в Голландскую Республику и Англию. Они составили первую группу нужных специалистов, но по мере дальнейшего развития правления, поток русских студентов разной специализации, посылаемых Петром в Западную и Центральную Европу, постоянно разрастался.

Однако итог затянувшейся реализации задуманного 1696–1697 годов был разочаровывающим. Корабли были построены, но построены плохо. Новая программа тормозилась (это было типично для молодого Петра) детальным рассмотрением вариантов и бесплодными спорами, как бы она сработала да как бы ее использовать для создания того флота, который хотелось иметь. Из-за бегства рабочих работа часто продвигалась с трудом: в июле 1698 года были отданы приказы окружить Воронеж и его верфи солдатами, чтобы ни русские рабочие, ни иностранные специалисты не могли покинуть их без официального разрешения [16] . Споры между различными группами иностранных экспертов тормозили и портили дело. Управление было совершенно неэффективным. В результате корабли строились с нарушением пропорций и с хрупкой конструкцией, которая долго не выдерживала и судна часто в большей или меньшей степени оказывались не пригодными к использованию на море даже при спуске их на воду. К пятидесяти двум построенным в 1696 году добавились в 1698 году еще двадцать пять, но это мало что меняло, поскольку большинство кораблей из первой группы были неудовлетворительны: сам царь думал о них как о «скорее подходящих для несения торгового бремени, чем для несения военной службы». В начале 1701 года не менее десяти из спущенных на воду всего год или два назад судов подлежали переделке или ремонту.