Однажды в суровую зимнюю пору,

Когда всё живое запряталось в нору,

Раздался встревоженный звон -

Это звонил телефон:

– У нас слу-случилась пропажа,

Мне кажется, что это кража.

"Какая-то здесь есть неправильность, - подумал Шарик.
– Все стали заикаться".

Но он успокоил сам себя, решил, что если у человека что-то украли, то он непременно станет заикаться от волнения.

Дальше у него как-то легко прорвались следующие строчки:

– Вы, вы, гражданин, не дрожите,

Спокойно нам всё доложите,

Что в вашем доме пропало?

– Диван, чемодан, одеяло,

Корзина, картина, картонка...

– И маленькая собачонка?

– Ах, нет, у нас нет собачонки.

Здесь Шарик с наслаждением дописал крупными буквами:

– Вот и пропадают картонки.

Дальше Шарик, как настоящий сыщик-разыскник, провёл допрос своего героя:

– Так, значит, пропала картина?

– Картина.

– И что там на ней?

– Бригантина.

– Так, значит, пропала картонка?

– Картонка.

– И что же в картонке??

– Дублёнка.

После этого у Шарика все рифмы ушли из головы, и он перешёл на полупрозу. Но он быстро выправился:

Начальник к себе вызывает Дружка

И треплет его по загривку слегка:

– Мой верный товарищ,

Пора, брат, пора!

Что хочешь, проси,

Но поймай мне вора.

Дружок подумал изо всех сил

И ничего не попросил.

Так получилось не потому, что Дружок был такой гордый, и не потому, что нечего было просить. А потому, что ничего не укладывалось в размер. Шарик решил, что Дружок попросит что-нибудь на обратном пути.

И вот, поднимая морозную пыль,

Несётся по городу автомобиль.

Ночь, улица, фонарь, стройбаза...

Дружок взял след почти что сразу.

Поэт Шарик к этому месту не просто устал, а основательно переутомился. Он посчитал строчки. Их получилось пятьдесят восемь строк. Или восемьдесят с чем-то долларов-рублей...

– Для одного дня больше чем достаточно, - решил он.
– Можно и отдохнуть.

Кот Матроскин по секрету от всех вёл дневник. Всё интересное записывал. Вёл он его уже давно - целых два дня. Он решил записывать всё интересное.

Самое трудное было в том, что ничего интересного не было.

"Вчера 15 мая приехал дядя Фёдор. Теперь он, конечно, поставит на место Шарика. Шарик окончательно распоясался. Ловит блох прямо на глазах у людей. И котов".

"16 мая. Мы с дядей Фёдором торжественно ничего не делаем. Пойду дам Мурке сена".

"17 мая. Сегодня с утра торжественно ничего не делал, но сначала подоил корову и сходил в магазин. Шарик стал совсем другим. Его вымыли. А я мыться не люблю и не буду".

Ему понравилось вести дневник, и он стал записывать события каждого дня.

"18 мая. Все блохи с Шарика ушли. Он больше не ловит их, как раньше, целыми днями. А я стал весь чесаться. Это не могут быть блохи. Наверное, это раздражение. Насекомые на интеллигенции не разводятся".

"19 мая. Оказывается, разводятся. Стараюсь держаться поближе к Шарику. Может быть, уйдут на него обратно".

"20 мая. Всю ночь не спал. Не ушли".

"25 мая. Прочитал свой дневник. Ничего интересного, кроме блох. А ведь есть рассветы и закаты, есть духовная жизнь, например театры. Но разве с такими блохами пойдёшь в театр. Каждая размером с клюкву".

Дядя Фёдор как-то заглянул в дневник Матроскина и увидел эту блошиную эпопею.

– Матроскин, как тебе не стыдно! Давай немедленно купаться.

– Нельзя.

– Это почему?

– Я воды боюсь.

– Но ты же у нас морской кот.

– Да, морской. Я морской воды не боюсь, а у нас вода речная.

– Ну и отлично, - говорит дядя Фёдор.
– В аптеке в селе Троицком морскую соль продают. Я видел, там ребята для аквариума покупали. Бери, Матроскин, тележку и шагай в Троицкое за солью. Будем тебе морские купания устраивать.

Матроскину деваться было некуда. На другой день он на тележке привёз соль из Троицкого. Стали думать, где его купать. Ванны в сельской местности в домах из дровишек обычно не заводили.