– Милости просим, оракул, – произнес я. – Боб-Череп считает, что ты могла бы помочь.

Гомункулус огляделся по сторонам, потянулся, разведя пухлые ручки, и вдруг подозрительно в них вгляделся. Потом, вскинув бровь, повернулся ко мне.

– Кукла? – спросил он тоненьким голоском. – «Детка-с-Грядки»? И ты ждешь, что я помогу тебе – в таком-то виде?

Лично мне кукла казалась очень даже симпатичной – светлые кудряшки до плюшевых плечиков, розовое с голубым ситцевое платьице с соответствующими бантиками, маленькие черные башмачки.

– Гм… угу. Извините, – пробормотал я. – Просто под рукой ничего с двумя руками и двумя ногами не оказалось, а время изрядно поджимает.

Ульшаравас – Детка-с-Грядки – вздохнула и уселась поудобнее в центре круга, вытянув ноги перед собой на манер плюшевого мишки. Не без усилия она подняла довольно большую для ее роста стопку виски и осушила ее залпом; со стороны это немного напоминало человека, решившего напиться из дождевой бочки. Не знаю, куда уж там делся виски – с учетом того, что у куклы не было рта, не говоря уже о желудке. На пол, во всяком случае, не пролилось ни капли. Покончив с виски, она сунула крошечный кулачок в банку с табаком и запихнула большую жменю туда, где полагалось находиться рту.

– Итак, – произнесла она с набитым ртом. – Ты желаешь знать о Плащанице и людях, что ее украли.

Брови мои против воли поползли вверх.

– Э… Если честно, да. Здорово работаете.

– С этим две проблемы.

Я нахмурился:

– О'кей. И какие?

Ульшаравас пристально посмотрела на меня.

– Во-первых, – сказала она, – Я не работаю на боккор.

– Я не боккор, – возразил я.

– Ты не хонгун. Ты не мамбо. Отсюда следует, что ты чернокнижник.

– Чародей, – поправил я ее. – Я с Белым Советом.

Кукла склонила голову набок.

– На тебе пятно, – заметила она. – Я ощущаю на тебе следы черной магии.

– Долго рассказывать, – сказал я. – Но по большей части эта магия не моя.

– Есть и твоя.

Я нахмурился еще сильнее, но кивнул.

– Угу. Были один-два неудачных случая.

– Однако ты честен, – заметила Ульшаравас. – Неплохо, неплохо. Во-вторых, моя цена.

– А что ты думаешь на этот счет?

Кукла сплюнула, забрызгав цементный пол табачной жижей.

– Честный ответ на один-единственный вопрос. Ответь, и я расскажу тебе то, что ты хочешь знать.

– Ну ладно, – кивнул я. – Ты можешь спросить мое Имя. Мне уже задавали этот вопрос.

– Я ведь не говорила, что тебе обязательно отвечать полностью, – уточнила кукла. – Меньше всего мне хотелось бы угрожать тебе. Но если уж ответишь, ты должен ответить абсолютно искренне.

С полминуты я обдумывал это предложение, потом кивнул:

– Идет. Договорились.

Ульшаравас сунула туда, где у нее должен был бы находиться рот, еще порцию табака и принялась чавкать.

– Ответь только одно. Зачем ты делаешь то, что делаешь?

Я зажмурился, потом уставился на нее.

– Ты имеешь в виду – этой ночью?

– Я имею в виду – всегда, – ответила она. – Почему ты чародей? Зачем ты объявляешь об этом открыто? Зачем ты помогаешь смертным так, как ты это делаешь?

– М-м… – Я встал и подошел к столу. – А что мне еще Делать?

– Вот именно, – кивнула кукла, сплевывая. – Ты мог бы делать уйму других дел. Ты мог бы искать цель жизни в чужих карьерах. Ты мог бы посвятить себя познанию. Или мог обратить свои способности на то, чтобы наживаться и жить в достатке. Даже в своем ремесле следователя ты мог бы избегать всех этих опасных ситуаций. Но вместо всего этого ты держишься за бедный дом, запущенный офис и постоянную угрозу со стороны всевозможных смертных и сверхъестественных врагов. Почему?

Я прислонился к столу, скрестил руки на груди и хмуро посмотрел на куклу.

– Что еще, черт возьми, за дурацкий вопрос?

– Важный вопрос, – возразила она. – И заметь, ты согласился ответить честно.

– Ну, – сказал я, – мне кажется, я надеялся сделать что-нибудь такое, что помогло бы людям. Что-то такое, на что у меня хватит способностей.

– Правда из-за этого? – спросила она.

Пару мгновений я пережевывал эту мысль. И впрямь, почему я вообще начал заниматься всем этим? Я хочу сказать, если подумать, каждые несколько месяцев я напарывался на ситуацию, угрожающую мне какой-нибудь жуткой смертью. Большинство чародеев за всю свою жизнь не сталкиваются с такими проблемами, как я. Они сидят себе дома, не лезут в чужие дела и, как правило, работают только на себя. Они не спорят с другими сверхъестественными силами. Широкой публике о них чаще всего неизвестно. Они не развязывают войн, не бьются на дуэли с патриотами-вампирами, им не вышибают пулями стекла в машине…

Так зачем я занимаюсь всем этим? Может, из-за какой-то скрытой мазохистской жажды смерти? Или какого другого психического расстройства?

Нет, правда, зачем?

– Не знаю, – признался я в конце концов. – Боюсь, я не слишком много думал на этот счет.

Добрую минуту кукла пристально смотрела на меня. Это изрядно действовало на нервы. Наконец она кивнула.

– А тебе не кажется, что стоило бы и подумать?

Я угрюмо уставился на носки башмаков и не ответил.

Ульшаравас добрала из банки остатки табака и снова уселась в позе плюшевого мишки, не забыв при этом оправить ситцевое платьице.