Говорил он хрипло, губы у него потрескались и покрылись сухими чешуйками кожи. Глаза налились кровью, их склеивала желтая слизь, густая, как взбитые сливки, с пурпурными пятнами. Борода стала разноцветной: золотистой, рыжей и белой.

Рука была до самого локтя обернута в тряпку, сквозь ткань проступал желтый гной. Руку поддерживали отчасти петля патронташа, надетого на шею как перевязь, отчасти металлический ящик, привязанный к луке седла.

Лотар повернулся и осмотрел равнину, поросшую редкими кустами и верблюжьей колючкой, но это движение вызвало новую волну головокружения, и он покачнулся и схватился за ящик, чтобы не упасть.

– Па! – Манфред схватил его за здоровую руку и озабоченно нахмурился. – С тобой все в порядке?

Лотар закрыл глаза, прежде чем смог ответить.

– Все в порядке, – прохрипел он.

Лотар чувствовал, как разбухает от заражения плоть руки. Кожа казалась истончившейся, натянутой так сильно, что грозила лопнуть, как перезрелая слива, вызванный заразой жар разносился с кровью. Он чувствовал, как болезненная дрожь, начинаясь под мышками, распространялась оттуда по всему телу, выгоняла испарину, обжигала глаза, стучала в висках, мерцала в голове, как пустынный мираж.

– Вперед, – прошептал он. – Нужно идти вперед.

Хендрик перехватил повод, за который вел лошадь Лотара.

– Подожди! – еле выговорил Лотар, покачнувшись в седле. – Далеко до следующей воды?

– Будем там завтра до полудня.

Лотар пытался сосредоточиться, но лихорадка заполняла его голову жарким туманом.

– Лошадиные капканы. Пора пустить в ход лошадиные капканы.

Хендрик кивнул. Эти капканы они взяли в одном из своих тайников. Весили они семьдесят фунтов – тяжелая ноша для вьючной лошади. Пора было избавиться от этой тяжести.

– Мы оставим для них приманку, – прохрипел Лотар.

Короткий отдых, трапеза наскоро и даже крепкий, горячий, слишком сладкий кофе, казалось, только усилили усталость Сантэн.

«Я не покажу ему это, – твердо сказала она себе. – Не сдамся раньше, чем они».

Но ей казалась, что кожа у нее страшно пересохла и грозит разорваться, как бумага, а блеск солнца заполнял голову тупой болью.

Она покосилась на Блэйна. Он сидел в седле высоко и прямо, непоколебимый и неутомимый. Но вот он повернул голову, и его взгляд смягчился.

– Через десять минут сделаем привал и попьем, – негромко сказал он.

– Я в порядке, – запротестовала она.

– Мы все устали, – ответил он. – В том, чтобы признаться в этом, нет ничего постыдного.

Полковник замолчал и заслонил глаза, вглядываясь вперед.

– В чем дело? – спросила Сантэн.

– Не знаю. – Он поднес к глазам бинокль, висевший у него на груди, и нацелил на темное пятно впереди, привлекшее его внимание. – Не могу понять, что это.

Малкомс передал ей бинокль, и Сантэн поднесла его к глазам.

– Блэйн! – воскликнула она. – Алмазы! Это ящик с алмазами. Они бросили алмазы!

Усталость слетела с нее, как сброшенный плащ, и, прежде чем Блэйн смог ее остановить, Сантэн вонзила пятки в бока своего мерина и помчалась галопом, перегнав бушменов. Поводья двух запасных коней натянулись, вынуждая животных скакать за ней; на спинах лошадей болтались и подскакивали бутылки с водой.

– Сантэн! – закричал Блэйн и тоже пустил лошадь галопом, пытаясь догнать ее.

Сержант Хансмейер дремал в седле, но мгновенно пришел в себя, как только двое начальников ускакали.

– Отряд, вперед! – крикнул он, и все устремились вперед.

Неожиданно лошадь Сантэн пронзительно заржала от боли и прянула. Сантэн едва не выбросило из седла, но она, отличная наездница, удержалась, и тут же заржали от боли ее запасные лошади. Блэйн попытался повернуть, но было поздно: лошадь под ним рухнула, а запасные заржали и забились от боли.

– Стой! – закричал Блэйн, в отчаянии разворачиваясь и размахивая обеими руками, чтобы остановить Хансмейера. – Стой! Отряд, стой!

Сержант отреагировал мгновенно: развернув лошадь, он преградил дорогу следовавшим за ним солдатам, и лошади остановились в облаке пыли.

Сантэн спрыгнула с седла, осмотрела передние ноги мерина и ничего не обнаружила. Тогда она приподняла заднюю ногу лошади и уставилась на нее, не веря своим глазам. В стрелку копыта вонзился ржавый железный стержень, и из раны уже текла темная кровь; смешиваясь с пылью, она превращалась в густую пасту.

Сантэн осторожно взялась за стержень и попыталась вытащить его, но он вонзился глубоко, и мерин дрожал от боли. Она тащила и дергала, старясь избежать острых шипов, и наконец ужасный предмет, влажный от крови мерина, оказался у нее в руке. Сантэн выпрямилась и посмотрела на Блэйна. Он тоже возился с ногой своей лошади, в его руках были два таких же капкана.