«Это что же получается: мой швейный цех – картинная галерея? И ценители прекрасного имеются, в виде свежеиспеченных мужей и кандидатов в оные. Хе-хе, и постоянные посетители. Только Гриша перестал туда ходить – сразу начальство из соседних (и не очень) цехов зачастило, исключительно по рабочим вопросам, ага. Или мне рассматривать своих швей как один из видов допинга?»

Скинув на руки Дарье курточку и получив в ответ еще одну приветливую улыбку, фабрикант достиг-таки царства белоснежного фаянса и золотистой бронзы. И большого, почти во всю стену, зеркала, в коем и отразились закономерные результаты первой тренировки с новым инвентарем.

«Хорош! Брутальность так и прет, прямо-таки сочится из каждого синяка. Непонятно только, как это мне умудрились скулу пометить прямо сквозь маску? Или это я сам, когда к землице-матушке со всего маху прильнул?»

Александр застегнул рубашку, кое-как умылся и под нетерпеливое порыкивание желудка поплелся ужинать. Хм, возможно, что и в компании с неизвестным пока гостем. Впрочем, таковым он оставался очень недолго – рокочущий баритон Долгина, в очередной раз отвешивающего дежурный комплимент Наталье, еще на подходе к столовой не оставил никакого простора для фантазии.

– Вечер добрый, командир.

Не совсем приветливо буркнув в ответ что-то вроде: «Виделись же», – князь осторожно занял свое законное место во главе стола и наконец-то приподнял голову. Только для того, чтобы услышать удивленный свист со стороны своего друга.

– Виноват. Это кому же так удача улыбнулась, а?

Александр помедлил, попробовал пожать плечами и тут же раскаялся. Чертов Григорий с его любопытством!

– Всем помаленьку. Кроме меня.

– Да, зря я сегодняшнее занятие пропустил, зря. А на лице?

– Игнат.

– А что с рукой?

– Севостьян, Олег, опять Игнат, и, может быть, Демид – вскользь.

– Ишь ты, вояки! Но кого-то из них и ты подстрелил?

Вопрос повис в воздухе – открылась дверь, и в столовую пожаловали горничные, ненадолго переквалифицировавшиеся в официанток. Быстро расставили столовые приборы, тут же их наполнили ароматно-вкусным содержимым и, улыбнувшись напоследок только и исключительно князю, тихо исчезли.

– Хм!

Совершенно не огорчившийся такому пренебрежению собственной персоной, Долгин довольно потер гладко выбритый подбородок, проверил кончики усов и залихватски улыбнулся. Впрочем, фривольные мысли достаточно быстро его покинули – стоило только увидеть, как осторожно двигает руками хозяин дома. Подметив неестественно прямую осанку и прочие мелкие детали, Григорий не вытерпел и поинтересовался с неподдельным сочувствием в голосе:

– Командир, а оно хоть того стоило? Может, надо устроить все иначе? Ну, не знаю там – помягше, что ли? Или выходить один на один, а не против шестерых разом. А то ведь никакого здоровья не хватит!

– Зато узнал свой нынешний предел. Тоже, знаешь ли, дело не лишнее. А помягче?.. Для того чтобы научиться предчувствовать опасность, надо всего лишь поверить – это возможно. И не только поверить, но и доказать это себе на деле, хотя бы и через боль. Хочешь – верь, хочешь – нет, но после полудюжины попаданий я что-то такое стал ощущать, вроде холодного ветерка. Даже не ветерка, а… Черт, даже не знаю, как это описать. Но чувство это оченно даже занятное – ничего не слышно, никого не видно, а я точно знаю, с какого направления в меня хотят вогнать пулю. Н-да.

Молодой аристократ ненадолго «завис», полностью погрузившись в недавние ощущения. Очнулся, резко вскинув голову, и тут же слегка поморщился.

– Ну а боль – хороший учитель и прекрасный стимул не быть слишком самонадеянным. Я вот был и теперь как минимум неделю к стрелковому лабиринту не подойду.

Проводив впавшего в глубокие раздумья друга до дверей (можно было и не сомневаться, что прямо завтра же с утра господин главный инспектор пожалует на полигон, попробовать свои силы против звена экспедиторов), молодой аристократ слегка ссутулился. Осторожно кашлянул и с заметным облегчением пошаркал ногами в сторону сауны – желание постоять под тугими и прохладными струями воды становилось просто нестерпимым. Едва заметно пульсировали болью честно заработанные синяки, зудела царапина на шее, ей подпевала ссадина на ноге, но на лице у него гуляла довольная усмешка. Он на правильном пути, и это главное!

«Ох, ё! Сколько же меня ждет ухабов на дороге самосовершенствования? Ведь помнил же о необходимости защиты на тело, а как револьвер в руки взял, так память и отшибло. Восковая пуля и краска в желатиновой оболочке – ну прямо совсем одно и то же, ага».

Холодный, а потом и контрастный душ оказался достойным завершением отменно прожитого дня – на манер римского патриция завернувшись в большую простыню, Александр прошествовал к лежаку, рядом с которым его поджидала куцая батарея флаконов. В одних мазь, в других порошок для примочек, в третьих можно было найти что-нибудь и для глубоких царапин – в общем, уже не раз испытанные на себе средства. Сбросив часть простыни в сторону, он как раз потянулся к одному из них, как раздался легкий стук, более похожий на поскребывание ногтями по двери. А следом за стуком – и голос, с медово-нежными интонациями.

– Александр Яковлевич, не нужно ли чего принести?

Аристократ открыл было рот для отказа, пошевелил лопатками и шеей и тут же передумал:

– Зайди.

Дважды повторять не пришлось. Едва появившись, горничная негромко охнула, разглядев россыпь багрово-синих пятен на мужском торсе, и тут же замолчала, ожидая дальнейших распоряжений. Дождалась – и, не выказывая даже и малейшего удивления, деловито зазвенела крышками фигурных флаконов, готовя для своего хозяина примочки из бодяги.