— Ни на какой поезд она не опаздывала. Убегала от двух парней. Только они ехали в машине, так что бежать было без толку. Они выкатили из-за угла и остановились прямо напротив того места, где стоял я. Из машины выскочили два типа и схватили девушку. Она вырывалась и кричала, но один из них заткнул ей рот рукой. Потом ее затолкали в машину и — вж-ж-ж! — укатили.

Рассказ старика обеспокоил меня; правда, оставалась надежда, что он все выдумал. Но уж очень правдоподобно выглядел его рассказ. Мне в голову сразу пришло объяснение — не слишком приятное, но вполне возможное.

— При церкви Святой Агаты есть приют для женщин, — сказала я. — Туда приходят жены, которых бьют мужья, и так далее. Возможно, она как раз вышла оттуда или направлялась туда, и ее схватил муж или приятель с дружком…

— Она совсем не похожа на тех несчастных женщин, которых лупят мужья, — возразил Алби. — Больше смахивала на студентку или школьницу из дорогой школы. Я все хорошо разглядел. Они стояли рядом со мной, но меня не видели. Я забился в угол, подальше от света. — Он помолчал. — А те типы действовали очень ловко. Настоящие головорезы. Никакой это был не муж и не приятель. Они точно знали, что им нужно. А в руке у одного я увидел тряпку…

— У кого? — Я все больше беспокоилась и злилась на себя. Если я и дальше буду так бурно реагировать на рассказы старых алкоголиков, скоро начну принимать те же таблетки, что и Хари!

— У одного из тех двух типов. Он прижал тряпку ей к лицу. От нее воняло, как в больнице. Я сразу почуял, хоть и стоял далеко. Девушка тут же перестала лягаться и чуть не упала. А тип сразу затолкал ее на заднее сиденье машины. Она обмякла и лежала там, как неживая. Я видел только ее плечо в шерстяном свитере. Они ее вырубили, дали чего-то нюхнуть.

— Алби, ты сообщил о том, что видел, куда следует?

— Конечно нет! — Он укоризненно покачал головой, как будто я предложила ему совершить непорядочный поступок. — По-твоему, мне не терпится отправиться на тот свет? А те два типа, если что, наверняка нашли бы меня — они такие. Я ведь свидетель. И физиономии их видел, и машину. Она была синяя, во всяком случае, мне так показалось. Уличные фонари не всегда светят ярко, так что… Настоящая развалюха, марки «Форд-Кортина». На одном крыле у нее белая царапина, как будто она столкнулась с белой машиной и осталась отметина. Понимаешь, что я имею в виду?

Я понимала, что он имеет в виду. А еще мысленно отметила про себя, что он наблюдательный: заметил столько важных подробностей. В целом его рассказ показался мне правдоподобным.

— Алби, получается, вы стали свидетелем тяжкого преступления! Той девушке может грозить серьезная опасность. Вам нужно…

— Фран!

Рассказ Алби настолько захватил меня, что я даже не заметила, как к нам подошел Ганеш. Он стоял передо мной, сунув руки в карманы своей черной кожаной куртки, и хмурился. Ветер трепал пряди его длинных черных волос. Ганеш вынул руку из кармана и, указав на Алби, спросил:

— Чего ему надо?

— А он кто такой? — буркнул Алби; я сразу поняла, что он обиделся. — Твой приятель?

— Да, я как раз ждала… — Продолжать я не стала.

Алби встал.

— Спасибо за кофе, дорогуша. — Он зашагал прочь, и я снова поразилась его легкой походке.

— Алби, погодите! — крикнула я.

Но он уже вышел через центральный вход на улицу.

— Фран, опомнись! — Я сразу поняла, что Ганеш вернулся из Хай-Уикема не в самом лучшем настроении. — Чего ради ты с ним болтала?

— Он живой очевидец! — воскликнула я, вскакивая с места.

— Очевидец чего? Как можно прожить, питаясь исключительно виски? — спросил Ганеш, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Ему не терпелось уйти отсюда.

— На его глазах похитили человека! — закричала я, и, только когда эти слова слетели с моих губ, я вдруг до конца осознала их смысл.

Ганеш молча уставился на меня. Придя в отчаяние, я воскликнула:

— Ган, он стал свидетелем похищения и рассказал обо всем только мне! Сомневаюсь, что он повторит свой рассказ кому-то еще!

Ганеш поставил на землю свою спортивную сумку и пылко взмахнул рукой.

— Фран, ну почему тебя всегда так и тянет к…?!

— К чему тянет? — рассеянно переспросила я, растерявшись от его злобы. Ганеш часто язвит и придирается, но обычно не теряет хладнокровия.

— К дурному обществу! — ответил он. — Ты ведь знаешь, от этого у тебя одни неприятности!

Прежде чем я продолжу, я должна объясниться. Вопреки всему, что вы, возможно, обо мне подумали, моя жизнь в то время была не такой уж плохой. По крайней мере, у меня имелась законная крыша над головой, что стало огромным шагом вперед по сравнению с моей предыдущей жизнью.