Шрифт:
— Ага, даже столь небольшое эссе. Но вы согласились бы с тезисом, что в истории мы встречаемся с тотальным горизонтом, который есть формальная предданность абсолютного…
— Нет, — поправил его Хайдеггер. — Мы не встречаемся. Мы вовлечены. А это большая разница…
— Вовлечены? — Фиш нетерпеливо поморщился. — Я знаю, что вы хотите сказать. Но человеческое действительное — конституированное. Рациональность манифестирует себя как двузначная логистика с соответствующим аспектом дополнения.
— Нам следует следовать мыслью за историей. Это действие менее всего рационально. Мне думается, что все наши высказывания суть высказывания изнутри вовлечённости. Так должно быть, но так и есть на самом деле, сколько бы мы ни старались отстраниться в сторону формальных способов.
— Но вы же писали… Я сам читал! — вскричал Фиш взволнованно. — Тотальная предданность горизонта задаёт нам однолинейный конструкт, в котором измерение — единственная предпосылка абсолютного основания всякой экспликации. Единственная! Или вы не согласны?
Хайдеггер чего-то не понял. Он взглянул в широкое окно, за которым стеной падал беззвучный дождь.
— Мы смотрим на прибытие сужденного, — произнёс он веско и назидательно. — И в нём время — постольку, поскольку оно неизмеримо, — открывает простоту для какого-либо измерения. Всё поведение человека согласованно открытостью сущего в целом, — именно того сущего, которое уклоняется, и именно по тому пути, по которому оно укрывается в укрытость в самом допущении бытия.
Фиш покивал, глядя на него в упор с горькой усмешкой.
— Однолинейный конструкт, — повторил он. — Зачем всё это? Мы встречаем тектоническое действительное, в котором задана формальная структура горизонта полей измерения. Так ведь? А совокупность тектоники может эксплицироваться только из собственной предданности. Только!.. Нет, послушайте, я знаю, что вы скажете: читаю ли я поэтов? — Нет, я не люблю поэзию! В ней отсутствует значимость, взятая как момент феномена.
— В этом приходит к речи её тайна, — подтвердил Хайдеггер. — А как обстоит дело с тайной? — Получается так, что свобода как допущение сущего отдаёт предпочтение забвению тайны и исчезает в этом забвении.
— Но… — попробовал опять возразить Фиш и даже что-то ещё сказал, но внезапно заинтересованность его померкла и —
Далее я ничего не вижу.
Гипотеза
Одному студенту, сдававшему физику, попался вопрос по специальной теории относительности. Чего-то такое типа про световой конус. Ну, он рассказал, как смог.
Тогда профессор спросил его:
— А чему равняется скорость света?
— Триста тысяч километров в секунду, — сказал студент.
— Странно, — удивился профессор. — Километры и секунды — это чисто человеческие единицы. Они, как вы понимаете, связаны с радиусом Земли и скоростью её вращения. А скорость света одна для всей Вселенной. И она равна вот прямо такому круглому числу этих единиц? Или в этом также выражается антропный принцип? Как вы считаете?
— Нет, — сказал студент. — Антропный принцип здесь ни при чём. И вообще, я в него не очень верю, знаете ли. Просто я назвал приблизительное значение скорости света.
— А насколькоприблизительное?
— Не знаю, честно говоря… Однако для специальной теории относительности точное значение скорости света не имеет значения. Важно, что это константа… Наверное, в километрах и секундах она выражается какой-то десятичной дробью, может быть, довольно длинной, — не знаю.
— А как вы думаете, — спросил профессор, — может эта дробь быть бесконечной периодической?
— Может, — сказал студент.
— А иррациональным числом?
Студент заколебался. Потом пожал плечами:
— А почему нет?
Профессор кивнул:
— Я тоже не знаю, почему нет…
Он вдруг наморщил лоб и состроил некую скептическую гримасу:
— Кстати, а кто вообще сказал, что скорость света — константа?
— Максвелл, наверное, — отозвался студент вяло. — Кто ж ещё.