Сколько ж на него навесили! На неделю боев хватит! Дома бы он половину добра этого от земли не оторвал. А сейчас бегом причесал. Рад, что из резерва вырвался.

Ну что, пошли?

Немного бежать — метров семьдесят. Половина из них из «зеленки» простреливается. Коридорчик такой, как в тире. И по коридорчику этому трассеры рехнувшимися светлячками летают, да гранаты от подствольников порхают. А прямо посередке — лужа громадная. По колено жижи глинистой, БТРами перемешанной.

Ничего, прорвемся.

— Третий, четвертый, пятый, чесаните «зеленку», прикройте нас.

— Сделаем, брат.

— Подствольники, огонь!

Четырнадцать щелчков сухих за спиной, четырнадцать разрывов над «зеленкой» зависло. Сотни осколков листву стригут, траву ровняют, живые тела вовсе не бесплотных «духов» в землю вжимают. Два десятка собровцев и бамовцев из автоматов да пулеметов молотят. Только конченый смертник сможет сейчас голову поднять, нас на мушку выловить. Да и он не сумеет: дымно, дружок, огненно!

Кто видел это: по воде, аки посуху? А мы не видели, мы сделали. Интересно, хоть подошвы замочили? Замочили, оказывается. Это спереди все чистые, а сзади до макушек уляпались. И хохочем радостно. Хорошо смеяться за кирпичным сарайчиком.

А теперь — наверх.

— Привет, орлы! Все живы?

— Все, командир, что нам сделается!

И сам вижу, что все. А только вопрос хороший, и отвечать на него весело. Любят на него отвечать. Когда действительно все живы.

Подмогу разгружают, жестянки щелкают.

— А что там в комендатуре, Змей? Мы видели, ребят понесли?

— Посекло ребят. У них да у бамовцев девятерых выбило, четверо тяжелые.

— А наши?

— Бог миловал. Давай показывай, что тут у тебя.

— Из-за трубы они бьют, слева от столба. Сначала из кустов справа работали, причесали мы их. А труба толстая, из-за нее трудно достать.

— Так ты смотри: у них прямо за спиной деревья да кусты высокие. Чесани по веткам, накрой их сверху осколками.

— Понял, сделаем!

Страшная штука — «АГС». Двадцать девять гранат легли шахматкой. Тысячи осколков сплошной полосой сеются. Не зря за этой машинкой адской и охота настоящая идет.

Дум, дум! Это — ерунда, это — подствольники.

Бумм-ба-бах! А вот это уже серьезно. «Муха», однако. И врезали с того бережка. А до бережка ста пятидесяти метров не будет. А если по амбразуре, да из «Шмеля»? Только брызги бурые да шкварки черные от нас останутся.

Бумм-ба-бах! Совсем близко. Наружный слой мешков рвануло, посыпало.

— Все, орлы, пристреляли нас. Берем аппарат, драпаем.

— Все внизу?

— Все.

Только один наверху остался. Яцек-пулеметчик. Мы через коридорчик веселый назад пойдем, а он нас сверху прикрывать будет.

— Пошли!

Ай, нехорошо получилось, нехорошо! На секунду тормознулся посмотреть: все ли пошли дружно, не цапнуло ли кого? Вот теперь сиди на корточках, загорай на краешке этого коридорчика долбаного, в двадцати шагах от угла спасительного, за пеньком от старого тополя, да за железякой какой-то, благослови ее, господи! Лихо они меня подловили. Пульки щелкают — это ерунда, а вот гранатка сзади бахнула — это не есть хорошо. Вторая еще ближе легла — совсем плохо получается. Спинным мозгом чувствую: третью прямо на темечко положат.

— А-а-а!

Волчара, черт отчаянный, вылетел из-за угла, орет что-то, из автомата по кустам полощет. Обалдели «духи», отвлеклись. На долю секунды отвлеклись. Ноги, Змей, ноги! Рви, лети! Вот она — стеночка родненькая, вот он, коридорчик уютненький!

А теперь — вразворот. Теперь Волчка надо доставать. Это он, зверь серый, специально от стаи отбился, чтобы командир последним не шел, без прикрытия. А сейчас торчит за сарайчиком, и Яцек с ним. Долбят «духи» туда из подствольников. Обиделись, наверное: так купили их красиво.

Держитесь, братишки! Сейчас наш черед, сейчас мы вас так прикроем, что небу жарко станет!

— Третий, четвертый! Подствольники!

Кипит «зеленка». Небольшой пятачок: метров пятьсот на восемьсот. А мы в него три сотни «ВОГов» из подствольников да две сотни из «АГСа», да «Шмелей» и «Мух» десятка три. А уж всякого свинца — немерено.

Плохо сейчас в «зеленке». Так плохо, что хохол-наемник выскочить из нее не смог. Проще оказалось сдаться, на посты наши выйти. И приятеля своего раненого к нам вытащить.