И старик стал рассказывать, как вот уже много-много лет он скупает в монастырях старинные книги, как изобретенным им способом он размягчает картон переплетов и извлекает оттуда вот эти ценные исторические документы — свидетельства жизни давным–давно ушедших поколений.

Старинный картон, склееный из отдельных листов, чаще всего из черновиков ученых и поэтов–монахов, оказался истинным кладом.

— Это же целый музей! — не выдержал я. — У нас бы…

Старик покачал головой.

— Нет, молодой человек. Это моя коллекция. Это мое увлечение.

Еще долго в ушах звучало его надтреснутое: «Мое, мое, мое».

Читаешь эти строки, и, словно наяву, встает перед тобой Плюшкин–аристократ. Что из того, что фамилия у него другая, позамысловатее — Турн да еще Таксис, что он родовитый австрийский князь, а Плюшкин был деградирующим и опустившимся осколком русского мелкопоместного дворянства — по характеру, по повадкам они сродни. Каждый копит лишь для себя. Один, выживши из ума, —барахло, другой же—свидетельства минувшего порой огромной исторической ценности. Но не для обогащения человеческих знаний, не для людей, а только для своей особы…

Бывают коллекционеры и другого рода, те тоже копят, а сами не знают, не задумываются над тем, зачем, для чего, собственно, собирают. Такой, пожалуй, напоминает уже не Плюшкина, а одного из героев горьковских произведений. Тот хотя и не считал себя коллекционером и слова такого мудреного не знал, а тоже собирал… амбарные замки. Зачем? А так, от прихоти, от безделья. Подобного рода «коллекционером» был американский автомобильный король Генри Форд, который коллекционировал — что бы вы думали? — пустые бутылки из–под горячительных напитков, хотя сам, как уверяют его биографы, их содержимого не употреблял.

Но, как говорится, в семье не без урода. Так и в семье коллекционеров. Иной собирает марки или, скажем, значки только потому, что нынче–де, мода такая. Собирает бездумно, не интересуясь по–настоящему, по-серьезному предметами своего собирательства. Лишь бы люди сказали похвальное в его адрес. На манер того, как иные покупают книги, выбирая их по переплету, чтобы поярче да покрасивее, и совершенно не заглядывая в содержание. Для гостей, напоказ. Но таких не то что коллекционерами, а и «чудаками» не назовешь. Слишком мягко будет сказано. А вот другие…

До сих пор почти все примеры, которые мы приводили, давали ответ на вопрос, поставленный в заголовке этого раздела, ответ отрицательный. Но ведь и подобраны они были так с умыслом, как исключения из общего правила. Теперь же мы перейдем к доказательствам того, что истинные коллекционеры не такие уж «чудаки», какими они порой кое–кому кажутся, и тем более не Плюшкины. В подавляющем своем большинстве это люди живой, пытливой мысли, беспокойные в самом хорошем смысле этого слова, люди постоянно ищущие.

Их, пожалуй, можно сравнить с путешественниками, которые всегда в движении, всегда в пути.

Страсть к коллекционированию — один из признаков любознательности, прямое проявление этой любознательности. Слово–то какое звучное, емкое: любо знать, люблю знать — любознательность. Коллекционеры и есть люди такие, которые «любят знать», что именно изображено на собираемых ими предметах, что представляет собой данный предмет как материальный объект и выразитель человеческой цивилизации. Вот как высказывается на этот счет один из видных советских коллекционеров, доктор технических наук Л. Розенберг:

«Мне кажется — и я думаю, что мое мнение разделяет большинство настоящих коллекционеров, — главное не в том, что собирать, а в том, как собирать. Собирал, как известно, и Плюшкин, однако никто не назовет его коллекционером. Коллекционирование — это не только, а может, и не столько собирание новых экземпляров, сколько их изучение. Нужно извлечь из материала возможно большее количество информации и изучить ее со всех точек зрения: политической, исторической, экономической, географической, технологической (речь идет о технологии и технике изготовления предметов коллекционирования), эстетической и многих других. Только тогда коллекционирование приобретает свой настоящий смысл и приносит истинное удовлетворение».

Вот, скажем, почтовая марка. У разных людей различное к ней отношение. Иной, а таких подавляющее большинство, к сожалению, видит в ней лишь знак оплаты почтовых расходов. То есть то, что, собственно говоря, она, почтовая марка, и представляет собой, для чего существует, в чем заключено ее прямое служебное назначение. Интерес у такого человека к ней весьма кратковременный. Понадобилось послать письмо. Идет человек на почту, покупает конверт, марку за четыре копейки, если письмо простое, или за шесть, если оно заказное, наклеивает ее на конверт, опускает письмо в ящик. И все. Почтовая марка сама по себе такого человека не интересует.