АпчхиI Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Из Столетней Бакалейной Лавки доносилось чье-то чихание, и всякий раз это заставляло толпу дорадакийцев, одетых в ночные рубашки и пижамы, отпрянуть. Все беспокойно переговаривались друг с другом на неизвестном Корби языке.

— Люди Доралакии ложатся спать очень рано, — объяснял Константин, торопливо спускаясь вместе с Корби по крутой мощеной улице, ведущей к бакалейной лавке. — Доралакия превратилась в сонный маленький городок, с тех пор как Смеющаяся Коза, она…

Голос Константина потонул в гуле толпы.

Нико и Спиро, одетые в одинаковые ночные рубахи с заплатками, стояли впереди толпы горожан, и кисточки на их красных шапках плясали в такт их возбужденному разговору. Спиро держал большую сковороду, а у Нико в руке была увесистая скалка для теста. Посередине стояла Мама Месаполики, что-то щебеча своим высоким голоском и размахивая огромной метлой, каждым взмахом словно бы подтверждая свои слова. Толпа вокруг них беспокойно переглядывалась.

— Мама, она говорит, чуполо в ящике, который приплыл на корабле, — сказал Нико.

— Она говорит, чуполо пришел вслед за маленькой пчелкой сюда, в нашу лавку, — сказал Спиро. — Нехорошо носить крылья и полоски на теле. Мама говорит, потому что чуполо, он думает, ты над ним смеешься!

Взоры толпы обратились к Корби, которая внезапно почувствовала, что все ее лицо горит.

Апчхи!

Толпа отпрянула. Мама выставила перед собой метлу и что-то проворчала себе под нос.

— Мама, она говорит, — хором сказали Нико и Спиро, — чуполо, он сердится!

Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Внезапно раздался грохот, и из полуоткрытой двери Столетней Бакалейной Лавки посыпались консервные банки, прыгая по ступенькам крыльца и выкатываясь на булыжную мостовую.

— Мамина пирамида банок! — воскликнули Спиро и Нико.

Константин покачал головой:

— Сперва Смеющаяся Коза, а теперь еще и бакалейная лавка со злыми духами. Бедная Доралакия! Кто теперь захочет нас посетить, когда люди прознают, что у нас завелся чуполо!

Корби в негодовании топнула ногой.

— Какая ерунда! — воскликнула она. — Я всего лишь маленькая девочка в костюме пчелы, но я точно знаю, что это никакой не чуполо. — Она нагнулась и подняла одну из консервных банок.

— Нет? — спросил Константин.

— Нет! — ответила Корби. — И я собираюсь это доказать.

Она протиснулась сквозь изумленную толпу и поднялась по ступенькам бакалейной лавки.

— Хочешь мою сковороду? — заботливо спросил Нико.

— Или мою скалку? — предложил Спиро.

Мама Месаполики протянула свою метлу.

— Пчелка? — ласково произнесла она.

Корби помотала головой и посмотрела на ржавую банку у себя в руке.

— Спасибо, не нужно, — сказала она. — Но кое-что мне действительно понадобится.

— Что? — спросил Константин, перекидывая бороду через плечо. — Меч? Ружье? Магическое заклинание?

— Нет, — сказала Корби. — Открывалка.

Камнепад прекратился, и пыль улеглась, но я все еще заточен в этом пустом дереве. Как сильно я ни колотил ногами по стволу дерева, у меня ничего не вышло. Но погодите-ка! Кажется, кто-то идет…

Корби вошла в бакалейную лавку. Пол был усеян консервными банками, а на прилавке сохранились лишь два нижних ряда банок — все, что осталось от пирамиды Мамы Месаполики. Рядом с огромными весами были в беспорядке навалены деревянные ящики с парохода «Гармония». Самый нижний слегка сдвинулся, скинув с себя все остальные, поставленные на него ящики. Большой печальный глаз выглядывал между деревянных реек.

Корби открыла свой путеводитель Хоффендинка и нашла страницу с наклейкой.

Во всем виновата только она сама! Если бы Корби оставила наклейку на ящике, тогда Нико и Спиро не решили бы, что он предназначается для Маминой лавки, и не забрали бы его с корабля. Корби прочла имя на наклейке.

«Мистер Таймс-Ромэн… А может, это и к лучшему, что ящик уже не на корабле», — подумала она.

Корби медленно приблизилась, держа открытую банку «Ананасовых ломтиков в сиропе со Счастливого острова» в одной руке и перочинный нож Константина с дополнительным лезвием-открывалкой в другой. За Корби неотрывно наблюдал большой печальный глаз.