И насчет закона и порядка... Надо ли объяснять, что весьма скоро Русский всем уже под завязку осточертел?

Но кое-кто продолжал являться на халявные жратву и выпивку. Уж наверное, желали присутствовать при финале.

— Да избавят ли нас от этого поганого Русского?

— Русский дуется, потому что никак повышения в чине не получает. Говорю ему — ты должен рассекретить какой-нибудь шикарный заговор.

— Видите парней из «Пять-двадцать шесть» с их... — парень наклоняется к Русскому, — ...родственниками? Да, конечно... с АМЕРИКАНСКИМИ родственниками... как-то Русский неясно выражается... которые крутят очень прибыльную аферу с утечкой газа из страны в сторону... Лаоса? Нет, Гонконга.

Ну, так вот. Уж если Русскому удастся вмешаться в операцию «Утечка газа»... Он, кстати, ее называет «Утячьи Глазки», не правда ли, мило?..

В комнате — сплошь одни шпионы, как флаги, вывесившие напоказ открыто-равнодушные лица. А Русский прыгает за диван, вылезает с кусочком отравленного мяса в зубах и швыряет его к ногам мужика из ЦРУ. У того физиономия чернеет от ярости, из пасти вырывается нечленораздельный рык, кажется, над башкой вздымается грибоподобное ядерное облако — и он обрушивает на голову Русского тяжеленную трость. Кошачий череп разбивается, точно яичная скорлупа, на гостей брызжет кровью и мозгами. Женщина судорожно хватает свою норковую шубку.

— Ты животное! — визжит она цэрэушнику, и начинается бегство с места преступления. Все мечтали увидеть, как Русский сдохнет, но не хотели лично вмешиваться в это дело, и правильно, Генрих II тоже не хотел, чтоб его втягивали в убийство грязного вшивого Беккета (говорят, Беккет под власяницей так и кишел вшами, не человек — живая пощечина общественной санитарии).

Год спустя я натолкнулся на этого парня из ЦРУ в танжерском баре «Парад». Худой стал, как жердь, и руки тряслись. Я заметил — он все время к полу тянется, словно бы гладит кого-то.

Какого, думаю, хрена, с чего бы я должен миндальничать с этим долбаным привидением на шарнирах?

— Скажи, а ты про Русского не забыл?

Он улыбается:

— Конечно, нет. Пора нам с тобой идти домой ужинать, да, Русский?

Он уходит. Бармен пожимает плечами:

— Кот-призрак. Никто не может понять, правда он верит в это... или, может, просто придуривается.

— Он правда верит, — говорю. — Понимаешь, я Русского отлично знаю. Русский — мой кот... и всегда был моим, старичок.