Прашкевич Геннадий
Шрифт:
Кошкина ошеломленно выдохнула:
— Ты от Кости?
— С этого и следовало начинать, — удовлетворенно заметил Шурик. То, что Кошкина назвала имя Соловья, его не удивило. — Завтра в два, — сказал он, опасаясь, что Кошкина раздумает. — Около «Русской рыбы».
— Так она же не работает.
— А мы не за покупками идем.
Две неразлучные подруги желают создать семью нового типа ~~ две жены и один муж. Ищем счастливца.
Шурик допил пиво, закурил и снова выдвинулся на балкон,
Снизу тревожно доносилось пьяное сипение бывшего бульдозериста:
«Да ему полморды снесут! Замахивается, паскуда!» — Неясно, кого он имел в виду, но звучало тревожно.
«Много ты знаешь!» — грубо возразил Горгос.
«Точно, полморды! И одним выстрелом!»
«А мне наплевать! — без всякого акцента вмешался в спор парагваец. — Мне вообще наплевать, я в Асунсьон еду!»
«Ну вот, а ему полморды снесут!»
Вдруг налетел ветерок, негромко зашуршала листва, а потом, сверкнув сквозь тьму, грохнул внизу выстрел. «Соловей, черт возьми!» — дошло до Шурика. Не задумываясь, он махнул с балкона в высокую клумбу, заученно перевернулся через плечо и вскочил на ноги. Прямо перед ним возник человек с обрезом. Победно вскинув над собой руки, он вопил:
— Полморды!
Коротким ударом Шурик уложил убийцу на землю. «Не помог я Лигуше! — клял он себя. — Оставил дурака без защиты!» Обрез полетел в кусты и с тем же грохотом самопроизвольно пальнул и; второго ствола. Было слышно, как в кафе бьется посуда, шумно падают на пол люди. Прямо как в Парагвае, хмуро вспомнил Шурик. Впрочем, нет, там нефы с деревьев падают.
— За что ты его? — Шурик заломил руку убийцы. Он был уверен: Лигуше не повезло — бывший бульдозерист не дожил до пятнадцатого.
— За дело! — Нападавший был в эйфории. От него густо несло спиртным. Не пытаясь вырваться, он торжествующе вопил в лицо Шурику: — С маху! Полморды! Одним выстрелом!
— За что ты его?
— А тебе за что нужно?
— Мне? — изумился Шурик.
— Не мне же. За себя я все сделал. Я тебя спрашиваю.
— Не дергайся! — приказал Шурик. — Ты арестован. — И полез в карман за удостоверением.
— А вот тебе хрен! — страшно обрадовался убийца. — Это не я, это ты мои бумажки будешь читать, козел! Я у нас в дурдоме тихий!
Поддав придурку ногой, Шурик выпрямился. Тощий официант деловито собирал побившуюся посуду и бормотал: «Ну, ты смотри… То день ВДВ, то ночь Пограничника… А то бандиты придут, сладких ликеров требуют…»
— Нет, ты только посмотри! Точно, полморды! — Мужики, кряхтя, поднимались с пола, неторопливо отряхивались. Тинейджеров, кстати, за столиком не оказалось, наверное, раньше слиняли. — Точно, полморды! Ты прав, Иван!
Все почему-то смотрели в сторону зарослей, и Шурик обернулся.
В неярком, по-провинциальному уютном свете фонарей он увидел пригнувшегося за китайской сиренью Константина Эдмундовича. С серпом в откинутой руке, с полуснесенным картечью лицом дерзкий первооткрыватель выглядел прямо устрашающе.
— За что ты его? — повторил Шурик.
— А за дело! — самодовольно выпрямился мнимый убийца. Он был в восторге от содеянного и пытался шагнуть в кафе прямо через ограждение. Но тощий официант возражал:
— Закрыто!
— Полморды! Одним выстрелом!
— Вот и ладушки. Тебе хватит. Топай себе домой.
— Как это домой? — удивился Шурик. — Он арестован.
— А куда ты его поведешь? — тоже удивился официант. — Это же Дерюков. Он псих нормальный. Его ни в одну милицию не возьмут, от него уже дурдом отказался. Куда ему идти?
Глава IV
«Я ЛЕЧУ СИЛЬНЫМИ СРЕДСТВАМИ…»
Москва. 2 октября 1641 года
…Сенька Епишев, дьяк Аптекарского приказа, с откровенным недовольством смотрел на помяса, выставившего на стол тяжелую, похоже, очень тяжелую, металлически поблескивающую шкатулку. Не след приносить в Аптекарский приказ предметы, никак не связанные с прямыми делами. В Аптекарский несут сборы лекарственных трав и цветов — это важное государево дело. Если ты истинный помяс, если ты истинный собиратель трав, сберегатель жизни, собирай травы да коренья, очищай их, перебирай тщательно, чтоб земля не попала в сбор, суши собранное на ветру или в печи на самом легком духу, чтобы травы да коренья от жару не зарумянились. И в Аптекарский приказ, само собой, сделанный сбор неси не в железной шкатулке, а в легком лубяном коробе. А этот дурак, помяс Фимка Устинов, шкатулку припер.
Дьяка Сеньку Епишева точил бес любопытства.
Не стой помяс напротив, пуча бессмысленно голубые глаза, толстый палец дьяка давно лег бы на алое, бросающееся в глаза пятно, четко обозначенное на темной, как бы неведомым огнем опаленной крышке. Непонятно, как открывается шкатулка… И вообще… Как в тундре, в сендухе, в халарче отыскать такую вещицу?
Земли у нас немерены, горделиво подумал дьяк.
Идешь на север, идешь на восток, версты да версты.