Шрифт:
По мере приближения к поместью своего друга он начал расспрашивать встречных, живет ли лорд Ловел по-прежнему в замке своих предков. Он задал вопрос одному — тот не знал, другому — этот не мог сказать ничего определенного, третий ответил, что никогда не слышал ни о каком лорде Ловеле. Сэру Филипу показалось странным, что никто не знает о столь знатной особе в родных краях, где издавна жили предки лорда. Он подумал о переменчивости людского счастья. «Человеку разумному, — сказал он себе, — не на что полагаться в этом мире. Я потерял всех своих родных и многих друзей, а возможно, и всех до единого, однако буду благодарен за те радости, что мне остались, и постараюсь найти замену утраченным. Если мой друг жив, он разделит со мною мое достояние, его дети станут моими наследниками, а я буду пользоваться доступными ему благами. Но, возможно, моему другу выпали испытания, отвратившие его от мира: уж не похоронил ли он свою любезную супругу или милых сердцу детей и, устав от жизненных забот и треволнений, не удалился ли в монастырь. Что ж, по крайней мере, я узнаю, что означает эта безвестность».
Когда до замка Ловел оставалось не больше мили, он постучался в хижину у дороги и попросил глоток воды. Живший в доме крестьянин принес воды и осведомился, не желает ли его милость спешиться и немного подкрепиться. Сэр Филип изъявил согласие, ибо намеревался всё как следует разузнать, а уж потом направляться в замок. И он задал хозяину хижины те же вопросы, что и другим.
— О каком лорде Ловеле ведет речь ваша милость? — осведомился крестьянин.
— Тот, кого я знал, звался Артуром, — ответил сэр Филип.
— А! — сказал крестьянин. — Единственный сын, что оставался у лорда Ричарда Ловела, не так ли?
— Ты прав, друг мой, я говорю о нем.
— К несчастью, сэр, — промолвил крестьянин, — его нет в живых. Ненадолго пережил он своего отца.
— Что я слышу — нет в живых! Давно ли?
— Да, помнится, лет пятнадцать уже.
— Увы, — глубоко вздохнув, произнес сэр Филип, — прожить долгую жизнь означает лишь пережить всех своих друзей! Но, прошу, поведай мне, как он умер!
— Что знаю, то расскажу, сэр. С позволения вашей милости, слышал я, что он, оставив госпожу с ребенком под сердцем, последовал за королем в поход против мятежного Уэльса, и когда король разбил мятежников {22} , в первом донесении сообщалось, что ни один офицер не убит. Но вскоре прискакал гонец с иным известием: он передал, что несколько знатных особ получили тяжелые ранения, а лорд Ловел пал на поле брани. Столь печальная весть повергла нас всех в горе, ибо он был прекрасным джентльменом, добрым господином для своих слуг и отрадой для соседей.
22
…поход против мятежного Уэльса… когда король разбил мятежников… — В 1400 г. в Уэльсе — расположенной на западе Англии исторической области, население которой отличается глубокой этнической и культурной самобытностью, вспыхнуло мощное восстание против английской власти, установленной там еще в 1284 г. при короле Эдуарде I Плантагенете (1239—1307, правил с 1272 г.). Восстание возглавил Оуэн Глендоуэр (1354/1359—1415/1416), один из правителей северного Уэльса. Масштабные вооруженные выступления против англичан, предпринятые отрядами Глендоуэра в 1401—1405 гг. на всей территории полуострова, были поддержаны некоторыми английскими феодалами, а также Францией, которая стремилась спровоцировать короля Генриха IV Ланкастера (1367—1413, правил с 1399 г.) на возобновление открытых военных действий (временно прекращенных в результате перемирия в 1396 г.). Однако зимой 1405—1406 гг. в вооруженном противостоянии валлийских отрядов и английской армии наметился перелом в пользу англичан: борьбу с мятежниками возглавил юный принц Уэльский, сын Генриха IV и будущий король Англии Генрих V, который предпринял серию походов против Глендоуэра и к 1410 г. сумел окончательно подавить восстание. В Уэльсе был введен режим жестокого национального угнетения, а Глендоуэр, не принявший королевского прощения, до самой смерти скрывался в безлюдных горных районах на севере полуострова. Подробнее о валлийском мятеже нач. XV в. см.: Минеева Т. Г.Восстание Глендоуэра // Англия и Уэльс в период позднего Средневековья. Арзамас: АГПИ, 1999. С. 62—89.
Участие лорда Артура Ловела в походе против Глендоуэра — явный анахронизм: из наиболее конкретных временных указаний, имеющихся в тексте романа, следует, что отъезд из дома и смерть этого персонажа приходятся на 1417 г. (см. ниже примеч. 33); однако мятеж в Уэльсе был полностью подавлен за несколько лет до названной даты.
— Да, это верно, — сказал сэр Филип. — Он был лучшим и благороднейшим из людей, моим дорогим другом, и для меня это великая утрата. Но что же несчастная леди Ловел, что с нею стало?
— С позволения вашей милости, говорили, будто она умерла от горя, только ее смерть поначалу скрывали, и мы узнали о ней достоверно лишь несколько недель спустя.
— На всё воля Божья! — промолвил сэр Филип. — Кто же унаследовал титул и поместье?
— Ближайший из родственников покойного, его имя сэр Уолтер Ловел, — ответил крестьянин.
— Я знал его когда-то, — заметил сэр Филип. — Но где же он был, когда произошли все эти события?
— В замке Ловел, сэр. Он приехал навестить госпожу и решил дождаться возвращения милорда из Уэльса. Когда же пришло известие о смерти лорда Ловела, сэр Уолтер сделал все возможное, дабы утешить ее, — поговаривали даже, что он собирался на ней жениться, но госпожа была безутешна, и горе свело ее в могилу.
— Значит, сейчас в замке живет новый лорд Ловел?
— Нет, сэр.
— Так кто же?
— Его милость барон Фиц-Оуэн {23} .
— Как же вышло, что сэр Уолтер покинул родовое имение?
— Да так, сэр, что он выдал свою сестру за господина барона и продал ему замок, а сам уехал и построил себе дом на севере, в Нортумберленде {24} , так, кажется, зовется тот край.
— Всё это очень странно! — воскликнул сэр Филип.
— Оно так, с позволения вашей милости, только больше я ничего про это не знаю.
23
Фиц-Оуэн. — В фамилии барона, буквально означающей по-норманнски «сын Оуэна», английские комментаторы усматривают завуалированную отсылку к имени лидера валлийского мятежа, Оуэна Глендоуэра (см. выше примеч. 22).
24
Нортумберленд — самое северное графство Англии.
— Премного тебе благодарен, друг мой, за эти сведения, но, видно, понапрасну отправился я в столь дальний путь, так и не встретив ничего, кроме несчастий. Истинно, вся наша жизнь — вечное паломничество! {25} Прошу тебя, укажи мне дорогу к ближайшему монастырю.
— Благородный сэр, — возразил крестьянин, — до него целых пять миль, а уже смеркается, и дорога туда скверная. Хоть я и бедный человек и не могу оказать вашей милости такой прием, к какому вы привыкли, но моя скромная хижина и всё, что в ней, — к вашим услугам.
25
…вся наша жизнь — вечное паломничество! — Распространенное религиозное представление о человеческой жизни как странствии, паломничестве на пути к Богу, восходящее к Библии (ср.: Пс. 118: 19; Евр. 11: 13). В литературе эта идея нашла отражение во множестве аллегорических поэм, среди которых наиболее известны опубликованная в 1510-е годы трилогия французского монаха-цистерцианца Гийома де Дегильвилля (ок. 1295 — после 1358) «Странствие человеческой жизни» (1330 — 1335, англ. пер. 1426), «Странствие души» (1355—1358, англ. пер. ок. 1413) и «Странствие Иисуса Христа» (1358), «Видение Уильяма о Петре Пахаре» (ок. 1362 — ок. 1387) англичанина Уильяма Ленгленда (ок. 1330 — ок. 1386), «Божественная комедия» (1307—1321, опубл. 1472) Данте Алигьери (1265—1321). В новоевропейской словесности ярчайшим воплощением темы жизни-странствия стал аллегорический роман английского писателя и пуританского проповедника Джона Беньяна (1628—1688) «Путь паломника из мира сего в мир грядущий» (опубл. 1678—1684). Этому представлению отдана дань и в непосредственном литературном предшественнике «Старого английского барона»: в гл. 3 «Замка Отранто» безымянный монах в разговоре с отцом Джеромом замечает, что «все мы в этой жизни — только паломники ‹…›» (Уолпол 2011: 129).