Религиозное мировоззрение не желает с этим мириться. Если жизнь и разум возникли из мёртвой материи по какому-то недоразумению, то в них и в нашем существовании нет смысла. Причуда почти невероятного стечения обстоятельств — и только!

Ссылка на волю Божью избавляет от размышлений. Но тогда Бог — непознаваемый, вездесущий, всеведущий — для ограниченного ума человека превращается в образ, несопоставимый с видимой реальностью. Великая идея превращается в абстрактное понятие.

Вспомним слова арабского писателя и философа Джебрана Халила (1883–1931): «Мудрее меньше говорить о Боге, коего мы не в силах постигнуть, и больше — о каждом из нас, кого мы в состоянии понять. И ещё знайте: мы — дыхание и аромат Божий. Мы есть Бог в листве и цветах и часто в плодах».

«Царство Божие внутри нас», — говорил Христос. Оно и вне нас: земная природа, пронизанная лучистой энергией Солнца. Об этом Вернадский не писал, ибо такая идея остаётся вне науки. Но она неявно пронизывает его учение о биосфере. Отчасти поэтому «твёрдокаменные» (умом) марксисты обвиняли его в попытке создать религиозное учение.

Ещё один аспект религиозного мировоззрения: идея Бога предполагает существование Непознаваемого. Из этого же исходил философ Герберт Спенсер. Он считал, что в интеллектуальной основе всех религий — признание в Мире тайны, превосходящей человеческое понимание:

«Если религия и наука могут быть примирены, то основанием для примирения должен быть этот самый глубокий, самый обширный и самый достоверный из всех фактов, а именно факт, что сила, проявляемая Вселенной, безусловно неисповедима».

В науке есть понятия тяготения, пространства, времени, движения. Но когда мы пытаемся понять, что это такое по сути своей, возникают непреодолимые трудности: «Конечные религиозные и конечные научные идеи одинаково оказываются простыми символами действительности, а не знаниями о ней».

Могущество человеческого ума проявляется в познании того, что происходит в пределах опыта, а бессилие «относительно всего, что стоит за пределами опыта».

Говорят, абсолютные пространство и время Ньютона опровергнуты теорией Эйнштейна. Но что значит «относительное» без абсолютного? Относительно чего оно относительно? Если это относится к любому объекту, в Мире должен царить хаос, а не порядок.

Модная ныне теория Большого взрыва претендует на знание одной из сокровенных тайн бытия: происхождения Вселенной. С поразительной наивностью её сторонники не желают замечать, что произведена подмена реальных объектов физико-математическими символами. Имитация знания!

Кредо религиозного метода в подобных вопросах высказал блаженный Августин: «Познаванием не постигается оно, непостижением познаётся». Иначе говоря, возможности точного знания ограничены, а в то, что находится за его пределами, остаётся только верить.

Свет знаний выхватывает из тьмы неведомого отдельные объекты и явления. Многое остаётся в сумерках, полутьме, где проглядывают более или менее смутные образы. Такова область неопределённых знаний, где господствуют предположения, гипотезы. Она особенно велика для естественных наук о Земле, Жизни, Вселенной и в психологии.

Понятие неопределённости предполагает несколько вариантов решения, стимулирует поиски истины. Не менее важно признавать Неведомое: относительное (в данный период) и абсолютное.

Сошлюсь на Мишеля Монтеня, писавшего полтысячи лет назад: «Невежество бывает двоякого рода: одно, безграмотное, предшествует науке; другое, чванное, следует за нею. Этот второй род невежества так же создаётся и порождается наукой, как первый разрушается и уничтожается ею».

… Может показаться, что мы слишком отвлеклись от взглядов Вернадского на религию. Дело в том, что он их не формулировал чётко отчасти по цензурным соображениям (в царское время государственной религией был теизм, в советское — атеизм), а отчасти потому, что в этом не было особой необходимости. Однако он был убеждён: религиозная вера в общественной жизни играет важную роль.

По его словам, «прекращение деятельности человека в области искусства, религии, философии… не может не отразиться болезненным, может быть, подавляющим образом на науке».

Как у всякого человека, взгляды Владимира Ивановича отчасти менялись со временем. В общем, он оставался вне официальных религий, не исповедовал никакого культа, а по складу ума, склонного к беспощадному анализу и сомнениям, был чужд религиозному миросозерцанию, предполагающему примат веры над рассудком.

Этим он, пожалуй, ограничивал полёт своего воображения. Не обратил внимания на то, что биосфера как глобальный организм может обладать не только жизнью, но и элементами разума. И не замечал, что идея ноосферы не «вытекает из биогеохимических представлений», а основана на вере в неизбежный прогресс цивилизации (подобно марксизму).

Вернадский в процессе научных исследований концентрировал не только интеллектуальные силы, рассудок, но и эмоции.

Такая способность физиологически, как мы уже говорили, определяется активным взаимодействием полушарий головного мозга (правого, преимущественно эмоционального, и левого — рассудочного), а также подкорки.

Заурядный учёный предпочитает выполнять работу по указаниям заказчика или научного руководителя. Это позволяет достигать определённых успехов, шаг за шагом поднимаясь по ступеням карьеры — от кандидата до академика (в лучшем случае). Но так теряется способность к творческим озарениям и открытиям.