— А за кого мы будем себя выдавать в пути? — спросил И-синь.

— При встречах с крестьянами можем выдавать себя за крестьян: ты будешь считаться моим младшим двоюродным братом. А если наткнемся на гоминдановцев или на бандитов, то я — белый офицер, а ты — мой ординарец. В этих случаях ты всю инициативу предоставь мне, а сам старательно играй роль ординарца. Я думаю, что таким образом нам удастся избежать крупных неприятностей.

И комиссар и Сюй И-синь согласились с предложениями У Чжи.

— А теперь, товарищ У, давай точно решим, что вы возьмете с собой, чтобы мы заранее подготовили все необходимое.

— Да ничего нам особенного не надо. Вот только если… Я слышал, что здесь водится много обезьян, нельзя ли для нас одну поймать? — попросил У Чжи.

— Это очень легко сделать. Я поручу Сяо-пэю, и он достанет обезьяну.

— А зачем она нам? — удивился И-синь.

— В качестве отвлекающего средства! — пояснил У Чжи.

Во время беседы У Чжи передал комиссару письмо, написанное им Цинь Бяо и Гэ Вэню. В этом письме было сказано, что все обитатели пещер являются жертвами деревенских мироедов, милитаристов, чиновников и других представителей реакционных классов, что простые труженики восстают против притеснения правящих классов, потому что не могут не восставать; что сейчас обстановка изменилась; что теперь для трудящихся единственный выход — поддержка рабоче-крестьянской власти и Красной армии и что обитатели пещер могут пойти только по одному из трех путей:

первый — полностью воссоединиться с Красной армией, стать частью революционных войск рабочих и крестьян и тем самым вступить на путь борьбы против господства империализма и реакции за освобождение и счастье простого народа; это самый революционный путь;

второй заключается в том, чтобы формально соблюдать нейтралитет, а фактически помогать Красной армии, не перехватывая предназначенные для советского района товары и охраняя всех, кто поддерживает с советским районом свободную торговлю. За это Красная армия разрешит жителям пещер взимать в свою пользу налог с частных торговцев;

и последний — по-прежнему оставаться врагами Красной армии; этот путь не приведет их ни к чему другому, кроме собственной гибели.

Письмо было написано простыми убедительными словами, и комиссар, читая его, удовлетворенно покачивал головой. Окончив читать, он спросил У Чжи:

— Как ты думаешь: не расстреляют ли они нашего парламентера?

— Думаю, что до этого дело не дойдет. Такие бродяги, наоборот, любят кичиться своим благородством.

— Хорошо, рискнем!

Комиссар тут же написал записку секретарю волостного комитета партии с просьбой отправить это письмо в Луцзяндун с надежным человеком.

Вечером комиссар вручил У Чжи сто долларов для закупки необходимых товаров и мешочек драгоценных раковин, имевших хождение наряду с деньгами. Сяо-пэй принес маленькую мартышку с красной мордочкой. Это был умный, но шаловливый зверек. Стоило мартышке на что-нибудь обидеться, как она тут же начинала кусаться. Но У Чжи быстро подружился с ней, угостив ее орехами и горными абрикосами. Он прозвал мартышку Краснушкой. Вскоре она стала отзываться на эту кличку и, завидев У Чжи, прыгала ему на плечи.

Ранним утром следующего дня они двинулись на лошадях в путь. Комиссар и Сяо-пэй провожали их. Комиссар просил обоих офицеров быть осторожными, рекомендовал, прежде чем принять какое-то решение, хорошенько обсудить все «за» и «против». Проехав вместе с ними около пятнадцати ли, он тепло распрощался и повернул обратно. Дальше их провожал один Сяо-пэй.

У Чжи за время пребывания в советском районе больше всего имел дела с комиссаром, и тот произвел на него глубокое впечатление. Сюй И-синь сообщил У Чжи, что в молодости комиссар работал и учился во Франции, где и примкнул к революционному движению. Возвратившись в Китай, он довольно долго был на подпольной работе, а его жена до сих пор томится в гоминдановских застенках, и даже местопребывание ее неизвестно. Сюй И-синь рассказал также, как во время Западного похода комиссар болел малярией. Бывало, проводит он совещание с командирами, а сам весь дрожит. Однажды в период очень сильных боев он собрал командиров и комиссаров партизанских отрядов. Сидят они в комнате, ждут, а его всего трясет, словно осиновый лист на ветру. Он, заикаясь, начинает говорить, а рука дрожит так, что никак не может указать на карте нужный пункт. Когда перевалили через горы, стало ему совсем худо, но он продолжал писать воззвания и приказы, проводить совещания. Участвовал в боях, да еще и товарищей подбадривал. Он ни на минуту не прекращал работы, и в конце концов болезнь отступила.

Сяо-пэй тоже подтвердил, что не было среди бойцов и командиров человека, который бы не уважал и не любил комиссара.

Навстречу путникам непрерывным потоком двигались народные носильщики с трофеями. В их песнях чувствовался боевой задор. Одна песня сменяла другую, и У Чжи с наслаждением вслушивался в знакомые, но так редко слышанные им мелодии. Вот молодой женский голос запел:

И тут же мужские голоса весело подхватили:

Казалось, что песня доносится отовсюду. У Чжи впервые услышал ее в дни Наньчанского восстания [35] . Ему тогда было немногим более десяти лет, и он был только удивлен этой песне, зато сегодня воспринимал ее совсем по-иному: он ощущал всем своим существом и ее мелодичность и оптимизм, пронизывающий каждую ее строчку.