Девушка слегка порозовела, с кокетливым прищуром глянув на него.

– Платье очень хорошее, но не фирма, – пояснил он.

Катя махнула рукой – дескать, все равно. Она уже поняла, какой одеждой они торгуют, из какой «Италии» и «Турции» доставляется товар. Самодельная у них одежда, но очень хорошего качества. Более того, если покупательнице понравится платье, но не будет подходящего размера, Глеб предложит прийти через пару дней. Ей просто-напросто пошьют новое платье…

Челночным бизнесом он занялся в семнадцать лет, в далеком девяностом году. Ездил за границу, закупал там товар, продавал его, затем снова отправлялся в рейс. Так и крутился, пока в двадцать один год не забрали в армию. Думал, что до двадцати семи сможет бегать от призыва, но прогадал. В военкомат его доставили с милицией, сунули в автобус и отправили на сборный пункт. А там и война в Чечне началась. Вот тогда он и пожалел, что не пошел служить в назначенный срок…

После армии Глеб целый месяц пил, не просыхая, а потом снова окунулся в бизнес. Дела шли ни шатко, ни валко, пока он не познакомился с Женей, который «поставил под ружье» всех своих родственников. Мать его хорошо шила, две сестры тоже, отец подбирал фасоны, кроил, а сам Женя занялся сбытом. Они вдвоем арендовали павильон на рынке, каждый разместил в нем свой товар. Со временем заграничные шмотки вытеснила одежда не афишируемой фирмы «Стриж». И, надо сказать, теперь дела идут неплохо…

Катя взяла мини-платье из искусственного шелка, осмотрела его, кивнула и отправилась в примерочную. Спустя минуту-другую позвала Глеба.

Он-то думал, что девушка хочет покрасоваться перед ним, но нет, она попросила платье «типа Шанель». Но зачем она при этом отодвинула штору?..

Катя стояла перед ним топлес. Сапоги на высоком каблуке, чулки в сеточку на широкой силиконовой резинке, стринги, а выше – только красивое ожерелье из бижутерного сплава. Высокая упругая грудь обнажена, аккуратные сосочки, как те кокетливые глазки…

Она смотрела на него без всякого смущения, да и Глеб сумел сохранить невозмутимость. Забрав у нее платье, он попытался зашторить раздевалку, но Катя крепко удерживала в руке занавеску. И удивление у нее в глазах промелькнуло. Дескать, зачем зашториваться, если он сейчас подаст другое платье?..

Все бы ничего, но к Глебу подошел среднего роста лысый мужичок в кожаной жилетке поверх майки-безрукавки. Он нарочно выбрал такой наряд, чтобы все видели, какие мощные бицепсы и трицепсы на его руках. А мышцы действительно накачаны будь здоров, и не только на руках, но и на груди. Мускулистую шею облегала тяжелая золотая цепь. Толстые, как сардельки, пальцы украшали массивные печатки, среди которых скромно блестело золотом обручальное кольцо. Черты лица у мужика грубые, плотные, сбитые, широкий нос искривлен сильным боковым ударом, шрам «галочкой» на тяжелом подбородке. Глаза глубоко посажены, взгляд колючий даже в состоянии полного покоя.

– Слышь, пацан… – окинув Глеба небрежным взглядом, с ленцой знающего себе цену человека начал он.

Услышав его голос, Катя резко задернула занавеску. Но мужик заметил это движение, передернулся, возмущенно взглянув на Глеба, а затем вдруг заглянул за штору.

– Ни фига себе! – взревел он. – Ты чо здесь расшеперилась, коза?

– Сева, я платье меряю! – прохныкала Катя.

– А чего перед этим светишься? – снова взглянул со злостью на Глеба «качок».

И тот поспешил отойти в сторону. Не было у него никакого желания лезть в семейную ссору. Вот если бы Катя не знала этого типа, но ведь она назвала его по имени…

– Он сам!

Катя была напугана так, что даже не постеснялась переложить вину на Глеба. В принципе, понять ее можно. И даже простить. Но как быть с ее мужиком?

– Слышь, чертила!.. – раскинув пальцы веером, попер на него Сева. – Я тебя щас в ховно расплющу!

Он покрутил головой, разминая шею, как это делают в американских боевиках перед кулачной атакой. Глеб не хотел, чтобы этот «слон» разгромил его «посудную лавку», поэтому незаметно отступал к выходу. Если драться, то уж лучше за пределами павильона.

Но Севе на глаза попался Женя. Он остановился как вкопанный, и в глазах его отразилось снисходительное презрение, губы скривились в глумливой ухмылке:

– Так вы чо здесь, педики, да?.. Ну тогда понятно.

Женю будто током шарахнуло – так он дернулся, разворачиваясь к Севе, но тот лишь ухмыльнулся, с презрением глядя на него.

Катя вышла из раздевалки, бросив на Глеба виноватый взгляд. Взяв своего мужа под руку, она вместе с ним вышла из павильона.

Но не успел остыть след одного грубияна, как появился другой. В павильон втащил свое жирное тело Михаил Дмитриевич, директор вещевого рынка. «Бабье лето» на улице, погода хорошая, солнечная, но не жаркая, а с него пот в три ручья льет, и одышка такая, будто он по пеклу с высунутым языком шел.

Раздувая толстые, плохо выбритые щеки, он кабаньими своими глазами посмотрел на Женю и ногой пнул стоящую возле двери табуретку. Стриж понял, что требуется от него, и артачиться не стал. Взял табуретку, подставил ее под жирный зад Касимова. Но, прежде чем сесть, директор закрыл дверь в павильон. Видимо, предстоял серьезный разговор.

Минералка с глухим бульканьем влилась из бутылки в страждущую глотку. Касимов смачно отрыгнул газы и кашлянул, забрызгав слюной пространство перед собой.