После командировки Илья улетел на почтовый круг. В Шаманке он вспомнил о просьбе Зубкова, забрал посылку. В Чечуйске первым делом отправился в больницу. По пути зашел в магазин, купил банку компота Оводневу — вдруг увидит Варю! Заодно наладит отношения с охотником.

В приемной он получил у Воробьевой халат и, разглядывая таблички на дверях, пошел по коридору. В палате вместе с Оводневым было еще двое — Ленька Зубков и буровик Пахомов из Старой Елани.

— А, это ты, Илья! — удивленно приподнявшись с кровати, протянул Оводнев. — Спасибо, что зашел. И за вещмешок спасибо. Там у меня все осталось: бритва, сменное белье, документы — без них пропащее дело.

Чупров вытащил из сетки банку с компотом, огляделся по сторонам — тумбочка рядом с кроватью Оводнева была занята.

— А это ты зря, — нахмурился Оводнев. — Меня здесь как на убой кормят, скоро кровать подо мной провалится.

Но в голосе его Илья уловил другое. Оводнев хоть и хмурился, хоть и делал вид, что ему ничего не надо, а все же был доволен, что к нему пришел именно он, Чупров. И не просто пришел, а с передачей. Оводнев даже сделал попытку подняться, сдернув одеяло, раскрыв обтянутые полосатой пижамой ноги. К подошвам бинтами были привязаны деревянные дощечки.

— Да ты лежи, лежи, — остановил его Чупров. — Тебе, может, и двигаться-то нельзя.

— Вот это как раз можно, да не получается, — поглядывая на Илью, проворчал Оводнев. — Видишь, что они тут надо мной утворили? Ну прямо как в цирке. От этих дощечек ноги тянет, будто лампасы нашили. Ты давай не стой, присаживайся, рассказывай, как там у нас.

Больные окружили летчика, наперебой стали расспрашивать: кого видел, с кем разговаривал? Чупрова всегда удивляли подобные расспросы. Деревни одна от другой стоят за сотни километров, а жители знают друг про друга все, будто живут на соседних улицах. Оводнев, ревниво поглядев на своих соседей, недовольно проворчал:

— Ну что пристали к человеку! Подождите маненько, пусть отдышится. Он ведь с полета.

— На охоте все, еще не вышли из тайги, — стал рассказывать Чупров. — К ноябрьским праздникам, пожалуй, потянутся.

— А у нас кого-нибудь видел? — перебил его Пахомов. — Говорят, новые дизеля пришли. Как там ребята без меня?

— Не беспокойся. Без тебя дело не станет, — улыбнулся Илья. — Вертолетчики вахту завезли — все в порядке. А вот Зубкову посылка.

Илья раскрыл свой баул, вытащил оттуда увесистую кошелку. Зубков что-то благодарно промычал, проворно засунул в кошелку руку, пошарил внутри и, опасливо оглянувшись на дверь, вытащил банку с огурцами, а следом за ней — бутылку спирта.

— Молодец, послала! — радостно воскликнул он. — Всем бабам баба! Я ей в записке намек сделал: говорю, пришли бутылку водки, компрессы винные делать. Она, родимая, посмотрите, — Зубков поднял бутылку, — спирт прислала! А это же две поллитры! Степан Матвеич, командуй!

— Пахомов, следи за дверью, — распорядился Оводнев. — Сейчас лечиться будем.

Зубков стриганул по сторонам глазами, открыл тумбочку, вытащил бутылку из-под сока, на цыпочках подбежал к крану, налил полбутылки воды, вернулся к тумбочке и осторожно стал разбавлять спирт.

— Я тебе, Степан Матвеич, им позвоночник натру. Спирт, он ведь тепло дает и всяку заразу убиват, — поглядывая на Оводнева, ворковал он.

Первому поднес охотнику. Оводнев приподнялся на руках, поглядывая на дверь, подмигнул Чупрову. Но тут дверь хлопнула, и в палату ворвалась Воробьева. Комендантским взглядом она оценила обстановку и, крупно, по-мужски шагая, пошла на сближение с больными.

— Оводнев, что это у тебя? — вкрадчиво спросила она.

— Вода, Тамара Михайловна, таблетки запивать, в горле они, проклятущие, застревают, аж слезу вышибает.

Воробьева было успокоилась, но в руке у Зубкова заметила огурец. Ленька мгновенно спрятал его за спину, где уже покоилась бутылка со спиртом.

— Так, — зловеще обронила Воробьева, — значит, таблетки запиваем!

Быстрым, почти неуловимым движением она повернула Зубкова, отобрала бутылку, по ходу (и когда только успела заметить!) взяла другую, и спирт забулькал в раковину.

— Пахомов, закрывай дыру ладошкой, — приподнявшись в кровати, скомандовал Оводнев. — Зубков, вычерпывай ложкой.

Лицо у Воробьевой покрылось красными пятнами.

— На мороз, на мороз вас надо выгнать, а не лечить, — зло сказала она. — Тут днями и ночами около них, а они, смотрите, что придумали! Что это вам, распивочная? Нет, хватит с меня, сейчас же иду к главврачу, пусть он с вами что хочет, то и делает.

— Сестрица, все лекарства на спирту делаются, вот мы и подумали, что ничего тут страшного нет, — заюлил Зубков. — Вы уж нас простите, мы больше не будем.