Усилием воли заставил Оиси свое истощенное тело двинуться дальше. Вслед ему полетели призывы других блудниц, с любопытством завертелись головы мужчин. Лишенные оружия руки бывшего самурая сжались в кулаки. Откуда-то донесся пронзительный свист, в ответ с разных сторон из неосвещенных закоулков послышались крики и голоса.

Оиси высоко поднял голову, и изумленный взгляд его уперся в мачты и снасти великолепных голландских парусников, нависающих над островом и своими невероятными размерами затмевающих все вокруг. Сёгунат запрещал строить корабли, габариты и мореходные качества которых были бы безопасны для плавания вдали от берегов – поэтому не только чужеземцы не имели права посещать Японию, но и сами жители страны никак не могли ее покинуть.

Вновь опустив голову, Оиси вдруг увидел, что его окружила группа варваров самого бандитского вида. Они рассматривали незнакомца с явной враждебностью. Все дороги к отступлению были отрезаны. На пути у пришлого ронина вырос мужчина, возвышающийся над Оиси по меньшей мере на целую голову; остальные выжидательно смотрели на верзилу, который, по-видимому, пользовался у них авторитетом.

На сильно ломаном японском голландец спросил:

– Что тебе здесь нужно?

– Я кое-кого разыскиваю. – Голос прозвучал спокойно и уверенно, что совсем не соответствовало внутреннему состоянию Оиси.

Бывший самурай сложил пальцы щепоткой и потер подушечки друг об друга, намекая на деньги – он видел, что так делают картежники.

Предводитель варваров хрюкнул от смеха и кивком приказал следовать за ним. Выбора у Оиси не было, так что пришлось двинуться за чужеземцем в глубь убогих трущоб. Наконец по крутым сходням они взобрались на пришвартованный в узком проходе между доками корабль. Провожатый долго вел совсем потерявшего ориентацию японца по тесным запутанным коридорам и каким-то дурно пахнущим отсекам. Вот теперь, обреченно решил Оиси, он заблудился окончательно. И только хотел потребовать у громилы, чтобы тот вывел его назад, как они вдруг остановились у большой, открывающейся внутрь двери.

– Капитан, – объявил варвар и втолкнул ронина в каюту.

Дверь тут же с грохотом захлопнулась у Оиси за спиной.

Небольшое помещение тонуло в клубах едкого сизого дыма. Табак. Привычка чужестранцев курить высушенные листья этого растения въелась в них столь прочно, что искоренить ее не удалось даже сёгуну. Из-за висящей в комнате туманной мглы Оиси не сразу понял, есть ли здесь кто-нибудь. Но вот впереди вспыхнула красным огоньком огромная чашка варварской курительной трубки – некто, пока не различимый в сумраке, затянулся дымом. На короткий миг в клубящемся мареве смутно высветилось лицо капитана – крупное, искаженное, словно новорожденная луна, – и вновь вокруг Оиси сомкнулись тени.

– Похоже, ты явился издалека? – произнес голос с сильным акцентом, низкий и зловещий, как окружающая двоих мужчин завеса мрака.

Но глаза Оиси постепенно привыкали к темноте, и он различил пару гигантских рук, наливающих сакэ в две традиционные плоские чашечки.

– Пей.

Руки толкнули одну из стопок вперед, и та скользнула к Оиси по поверхности доходящего ему до пояса стола, которого до этой минуты японец не замечал.

Гость взял чашку и принялся пить – маленькими глотками, как и положено благовоспитанному человеку. Хотя нервы требовали осушить напиток залпом. Кем бы или чем ни был этот мужчина, выбирать приличное спиртное он умел. Трубка голландца вновь вспыхнула, ненадолго развеяв тьму. Как начать нужный разговор, Оиси не представлял и потому заставил себя ждать – молча, спокойно… Пусть первое слово скажет гайдзин.

– Ну, – не выдержал капитан, – и зачем ты сюда пришел?

На японском он изъяснялся лучше, чем верзила, однако бывшему самураю все равно приходилось очень внимательно вслушиваться, чтобы разобрать сказанное.

– Я ищу одного человека. Его продали вам. – Опасаясь недопонимания, Оиси старался произносить фразы как можно четче.

– Да тут таких пруд пруди…

– Полукровка.

Воцарилось долгое молчание, в течение которого Оиси слышал лишь стук собственного сердца. Голландец понял, о ком речь, вдруг осенило гостя, и пульс его участился. Неужели задумчивость собеседника означает, что Кай жив?

– Полукровный стоил мне много денег, – наконец изрек капитан.

– Я его выкуплю.

Оиси вытащил из рукава мешочек и пустил его вперед по столу. Проникающий в каюту через квадратное оконце лунный свет почти не развеивал окружавшего полумрака, и, хотя глаза ронина уже почти привыкли к темноте, различить выражение лица капитана ему не удавалось.

Руки чужеземца – невероятно огромные, испещренные татуировками и толстыми шрамами, ужасно грязные – вновь выдвинулись из тени. Неужели такие руки могут принадлежать человеку?! Неудивительно, что варваров называют демонами.

Капитан извлек вещицу из мешочка и поднес к глазам. Глядя на ее очертания, Оиси ощутил неожиданно жгучее восхищение, смешанное с невыносимым чувством потери. Гарда – часть эфеса меча, защищающая руку от оружия противника. Восхитительная, изящной работы гарда с четко прорисованными деталями. Теперь таких уже не делают.

– Это принадлежало самураю. – По голосу капитана было ясно, что он оценил и возраст детали, и ее ценность.

Голландец поднял голову, и Оиси смог наконец разглядеть его лицо. Плескавшееся в глазах варвара презрение ясно говорило о том, что самураем тот гостя не считает – в лучшем случае никчемным ронином – и что гость этот, по мнению капитана, дабы завладеть подобным трофеем, кого-то ограбил или даже убил.