– Не шуми,- Йен обнял брата.- Женщины и дети спят...

Генрих улыбнулся, он вспомнил, как старший брат так же останавливал его порывы. Он потрепал сыновей по светлым волосам и открыл входную дверь. В прихожую дохнуло дождливой предрассветной мглою. Под куполом сполохами пробегали огни радужной иллюминации.

– Благодарю Тебя и за этот день,- прошептал он, глядя на далекие, расцвеченные проблесковыми маяками башни Сити и синие звезды над Верхним городом.

Мальчишки уже спустились с крыльца и нетерпеливо подпрыгивали на брусчатой дорожке. Генрих оглянулся на соседские дома. То над одним, то над другим крыльцом вспыхивал яркий свет, и на улицу выбегали бодрые мужчины со своими отпрысками. С ним здоровались, в знак приветствия вскидывали от груди правую руку. И он тоже вскинул руку и сделал ею полукруг, приветствуя общину. И в тот же миг почувствовал такой прилив сил и энергии, который не сможет вызвать ни один искусственный стимулятор. И наверняка все, кто в этот час вышел из дому для пробежки почувствовали то же. И спустя мгновение под куполом проплыл первый вздох Большого Колокола.

На перекрестке Тенистой и Мятной к ним присоединился Геккер.

– Салют!- С едва заметным придыханием поздоровался он.

– Привет,- кивнул Генрих. Геккеру было за пятьдесят, поэтому пришлось сбавить темп.- Как София?

– Прекрасно! Великолепно!- Отозвался Геккер.- Уже печет на завтрак яблочный пирог! Все мои усилия напрасны! Мой завтрак это пироги: яблочные, ореховые, шоколадные! Пироги с овощами, рыбой и бараниной! Время от времени я вспоминаю, сколько съел их за тридцать шесть лет, и мне становится дурно... Хотя пирогами она начала меня кормить намного раньше женитьбы...

– Сочувствую вам!- Рассмеялся Генрих.- Но на мой взгляд, вы находитесь в прекрасной форме!..

– Однако самое поразительное,- отозвался Геккер,- что я уже не представляю своей жизни без гастрономических излишеств: пирогов, салатов, домашних наливок!

Они пересекли границу пешеходной зоны и сделали плавный круг вокруг фонтана. В этот момент вместе с ними бежало не меньше трехсот человек, и в этот поток все время вливались бегуны с окрестных улиц.

Купол над головой с каждой минутой становился все более прозрачным. И когда на обратном пути Геккер покинул их на своем перекрестке, колокольный звон медленно растворился в воздухе. И так же незаметно, словно мелодия сгустилась из воздуха, поплыло над городом протяжное и величественное песнопение "Мы свидетели Его славы!". Бегущие сбавляли темп, многие останавливались и принимались подпевать небесам: "Ты дал нам все! Отец, Отец! Прими сыновей и все наши труды! Славится имя твое! Я народ твой! Я твой народ!"...

Над Верхним городом разнесся рев трубы. Различив его, Генрих резко остановился, подозвал к себе сыновей и обнял их. Мимо них продолжали бежать мужчины и мальчики всех рас и всех цветов кожи. Знакомые окликали Генриха, их сыновья здоровались с ним и с его сыновьями.

– Мы должны помнить,- Генрих с улыбкой смотрел на своих мальчиков.

– Что мы должны помнить, папа?- Спросил Матиас.

– Это утро, этот свет, эту песню. Мы должны помнить, что они думают о нас,- он погладил сына по голове.- А теперь догоняйте меня!- Генрих со смехом сделал стремительный спринтерский рывок и с легкостью оторвался от мальчишек на добрую сотню ярдов.

После гимнастики и десяти минут в бассейне он почувствовал себя отдохнувшим и полным сил. Моника собрала стол на лужайке. До восхода солнца оставалось еще больше часа, но над Верхним городом налились светом Утренние звезды. Их трепетное сияние растеклось под куполом, наполнив этот час непередаваемой прелестью бытия. И вместе с сиянием растекалась над городом мелодия гимнов и песнопений. Генрих нарочито медленно прошел по пружинистой, влажной от росы траве и замер под раскидистой смоковницей.

– Я буду помнить,- сам того не замечая, прошептал он.

– Милый, мы ждем только тебя!- Окликнула его Моника.- Мальчики, не балуйтесь! Кристина, милая, никуда не убегай, сейчас придет папа, и мы сядем за стол...

Слушая ее, Генрих продолжал улыбаться.

Солнечный свет едва пробивался сквозь завесу темных облаков. К концу сиесты на высоте птичьего полета вспыхнули матовые шары звезд Дневных. Мягкий теплый свет затопил обе части города, жилые башни желтого цвета и синие шпили административных учреждений, широкие улицы, многоэтажные террасы городских садов и парков. Штольц улыбнулся - сиеста подошла к концу. После ланча и неспешной беседы с референтом магистра он почувствовал прилив сил.