Что касается самой Санчи, маловероятно, чтобы в ее душе зародилось какое-то чувство к графу Корнуэлльскому, даже когда он начал выказывать ей заметное внимание. Ее судьба была предопределена старшими. Санча не обладала ни твердым характером Маргариты, ни активным честолюбием Элеоноры. Она была тиха и послушна. Годы конфликтов и тревог сделали ее очень ранимой. Глядя на Ричарда, она не стала бы мечтать о блестящей жизни, как ее сестра Элеонора, когда та была обручена с его братом-королем. К тому же графу Корнуэлльскому исполнилось тридцать один, и для тринадцатилетней между тридцатью одним и сорока тремя не было никакой разницы.

Ричард покинул Прованс в начале сентября и прибыл в Акру на берегу Средиземного моря, примерно в восьмидесяти милях к северу от Иерусалима, 8 октября 1240 года. Там он застал дела в полном беспорядке. Прежде чем отбыть в Шампань с той частью своего войска, которая еще не попала в плен, Тибо успел приступить к переговорам о перемирии с султаном Керака, который обладал властью в Палестине, как и султан Египта. Но перемирие было никуда не годным, поскольку Тибо оставил множество своих людей пленниками в Палестине без надежды на спасение. Ричард, написавший длинное письмо домой о своей деятельности в Святой Земле, очень едко охарактеризовал Тибо: «Представьте себе, что король Наваррский [52] бывший тогда главою и вождем воинства , и граф Бретонский, хотя и знали загодя, за пятнадцать дней, что мы вот-вот прибудем в Акру, отбыли и увели с собою огромное войско. Однако еще до отъезда, дабы показать, будто они хоть чего-то достигли, они заключили некое перемирие с Назиром, правителем Керака… договорившись о том, что условия перемирия будут выполнены в сорокадневный срок. И все же упомянутые король и граф отбыли прежде, чем истек этот срок, полностью презрев и условленное время, и условия договора».

Сложившиеся обстоятельства требовали не военной сноровки, но дипломатического опыта, а Ричард превосходно умел вести переговоры. Ему потребовалось время, чтобы освоиться с обстановкой и выслушать советы различных партий, после чего он довел до конца переговоры, которые Тибо начал с обоими султанам и причем добился намного лучших условий, чем граф Шампанский. Ричард предусмотрительно взял с собою в крестовый поход значительную сумму денег, и арабской стороне его доводы показались убедительными. Все пленные французы, включая Амори, старшего брата Симона де Монфора, были отпущены под поручительство Ричарда, которому «показалось, когда мы взглянули на печальное состояние дел вокруг нас, что мы могли бы теперь употребить свои усилия на нечто большее, чем выкуп злосчастных пленников из неволи», — этими словами заканчивалось письмо графа Корнуэлльского.

Ричард также сумел вернуть старое королевство Иерусалимское, включая Вифлеем, ордену тамплиеров, которые составляли основную силу христиан до неудачной вылазки Тибо. Он помог герцогу Бургундскому восстановить защитные сооружения французов в Аскалоне, примерно в тридцати милях к востоку от Иерусалима, и обеспечил перенесение останков всех французских дворян, убитых в Газе и оставленных истлевать в пустыне, во вновь укрепленный замок в Аскалоне для погребения по христианскому обряду. Совершив все это, он отплыл на родину в конце июня 1241 года, взяв с собой десятки благодарных французских солдат. Замечательно успешное пребывание графа в Святой Земле длилось чуть больше восьми месяцев, и за это время он ни разу не водил свои отряды в бой и вообще не брался за меч.

На обратном пути в Англию, на север, Ричард был столь же весел, насколько был печален по пути на юг. Он воспользовался случаем остановиться в Италии, чтобы нанести визит вежливости Фридриху II, императору Священной Римской империи, под чьей юрисдикцией формально находился Иерусалим и от чьего имени Ричард вел переговоры.

Фридрих II, которого короновал один из предыдущих пап (короновать императора мог только папа), был титулярным правителем тех остатков Римской империи, которые именовались «Священной» и «Римской», хотя фактически не были ни тем, ни другим. Основными составляющими его империи были королевство Германия, монархи которой звались «королями римлян» (хотя жили отнюдь не вблизи от Рима), и королевство Сицилия, унаследованное Фридрихом от матери-сицилийки. Реально Сицилия вообще не была частью Священной Римской империи, но для Фридриха это было несущественно, поскольку он не намеревался отказываться от нее. Соответственно, в качестве императора Фридрих II также заявлял свои права на титул короля Римского (хотя позднее он передал это почетное звание своему старшему сыну) и короля Сицилии. В довершение путаницы Фридриха также считали правителем Иерусалима: это право он приобрел, побывав в крестовом походе лет за десять до того, но с тех пор ни разу туда не возвращался и никак не контролировал ситуацию в Святой Земле.

Фридрих поставил себе цель объединить разрозненные части своей широко раскинувшейся империи. Поскольку Германию и Сицилию очень неудобно разделяла Италия, это означало, что придется завоевывать не только независимые города вроде Генуи и Пизы, но и Рим, и папскую область — прилегающую к Риму территорию, на которую Церковь заявляла свои права. Фридрих был коронован как император, когда был еще очень молод и его амбиции не проявились; с тех пор он не раз давал Церкви повод пожалеть о той роли, которую она сыграла в возвышении этого необыкновенного принца.

Ко времени визита Ричарда император основательно преуспел в покорении Северной Италии. Фридрих представлял собой самую удивительную личность столетия. Его называли Stupor Mundi,т. е. «Изумление земного мира». Он несомненно был самым образованным монархом в Европе. Он много читал, говорил на семи языках и даже сам написал книгу о соколиной охоте. Его интересовало все: наука, алхимия, история, право, архитектура, медицина, математика. Он основал первый университет в Европе, где преподавателям платили не студенты, а государство, и пригласил преподавать там наиболее уважаемых ученых своей империи. При дворе у него роились всевозможные ясновидцы; сам Фибоначчи, знаменитый математик, однажды продемонстрировал публике решение сложных уравнений для развлечения императора. Прославленный астролог, алхимик и философ Майкл Скотт, который сделал себе имя переводами рукописей Аристотеля, полученных от арабов, оставался при императорском дворе специально для того, чтобы отвечать на разнообразнейшие научные вопросы Фридриха, среди которых, согласно его биографу Эрнсту Канторовичу, были следующие:

Фридрих отличался оригинальным остроумием. Когда один из потомков Чингисхана, едва не погубивший весь мусульманский мир, прислал грозное письмо, требуя, чтобы император Священной Римской империи отдал ему свои земли и явился к его двору, дабы стать одним из его вассалов, Фридрих ответил, что обдумает это предложение и просит пока никому не отдавать должность сокольничего.