Маргарита проявила любовь к отцу, позаботившись, чтобы его похоронили «в весьма достойной и красивой гробнице, которую велела воздвигнуть его дочь, королева Франции, что я видел собственными глазами», — свидетельствует хронист Салимбене; однако она же сильнее всех сестер возмутилась, когда узнала о подробностях завещания Раймонда-Беренгера. Тот факт, что она принесла своей новой семье приданое в десять тысяч марок, включая такую важную крепость, как Тараскон, был для нее источником гордости; она знала, что свекровь смотрит на нее свысока, как на провинциалку, и это имущество придавало ей самоуважение [71] . Кроме того, на выполнение этих обязательств они с супругом и его родными давно рассчитывали. А вот права Элеоноры и Санчи казались ей сомнительными. Все знали, что Генрих взял Элеонору в жены без всякого приданого, а приданое Санчи вообще выплатил сам. Туманные обещания на будущее не имели такого законного веса, как реальный долг — а ее заявка относилась именно к этой формальной категории. Что же касалось обеспечения залога за ссуду, полученную ее матерью у Генриха, Маргарита могла сослаться на приоритет — ей это обещали первой, и Элеонора об этом всегда знала. Королева Англии пыталась узурпировать собственность, зная, что она давно предназначена королеве Франции. Маргарита была старшая, самая взрослая, самая разумная, и положение ее — благодаря тому, что именно Элеонора подбила Генриха на безнадежную военную авантюру — было самым престижным. Она была достойна тех десяти тысяч марок и намеревалась добыть их.

Уверенность, с которой Маргарита доказывала необходимость вмешаться — а она упорно приставала с этим и к супругу, и к свекрови — отражала повышение ее статуса во французском венценосном семействе: годом раньше Маргарита обрела ту роль, о которой мечтала с того момента, когда стала королевой. После десяти лет супружества, 25 февраля 1243 года, она наконец-то родила сына, нареченного Людовиком. Более того, она подкрепила это достижение, родив 1 мая 1245 года второго сына, Филиппа.

Появление на свет этих двух мальчиков, долгожданных продолжателей рода ее мужа, совершенно переменило положение Маргариты в семье. Ушла в прошлое бессловесная жертва издевательств Белой Королевы. Она стала теперь сильной, взрослой, способной защитить интересы свои и детей. Годы, проведенные в общении, пусть даже навязанном ей, с Бланкой Кастильской, не прошли впустую: Маргарита понаблюдала за королевой-матерью, усвоила ее методы и теперь столь же чутко улавливала приливы и отливы власти, столь же искусно разбиралась в тонкостях политики, как свекровь. Впрочем, кто знает — возможно, Бланка, любя сына, сознательно преследовала цель исподволь подготовить невестку, независимо от материнской ревности, на смену себе, как помощницу сыну, когда она сама состарится?

В кои-то веки интересы жены и матери Людовика совпали. Бланке Кастильской также были нужны те замки в Провансе. Между французским двором и папой была быстро достигнута договоренность о встрече. В декабре 1245 года Людовик, Маргарита, Бланка и младший, неженатый брат Людовика, Карл Анжуйский провели секретное совещание с Иннокентием в монастыре Клюни [72] , северо-западнее Лиона. Там же присутствовали в качестве представителей Беатрис Савойской ее братья — Бонифаций и Филипп. Бонифаций Савойский оказался на этих переговорах в особенно щекотливом положении: будучи архиепископом Кентерберийским, он вообщс-то должен был блюсти английские интересы. Узнай Генрих и Элеонора, где он и чем занимается, они могли бы надавить на него или подкупить, чтобы он не соглашался с французскими предложениями. Однако похоже, что король и королева Англии ни о чем не подозревали.

Возражений никто не выдвигал, и потому соглашение было достигнуто меньше чем за неделю. В обмен на брак Беатрис со своим самым младшим братом Карлом Людовик пообещал признать низложение Иннокентием Фридриха и обеспечить папу достаточными силами, чтобы противостоять мести императора, если тот решится исполнить угрозу и напасть на Лион. Савояры одобрили сделку при условии, что все остальные распоряжения Раймонда-Беренгера будут соблюдены. Прованс не должен был перейти к Франции прямо через Карла. Если у Беатрис и Карла родятся дети, графство перейдет к одному из них. Если детей не будет, графство перейдет к Санче. Если и Санча умрет бездетной, Прованс достанется королю Арагона. Более того, наследство не будут делить на части, даже ради выплаты больших долгов. Тараскон и другие замки останутся в руках Беатрис. Претензии Маргариты, как и остальных сестер, были отклонены.

Таким образом, интересы Маргариты пострадали, и она очень обиделась, но в сложившихся условиях ничего лучшего она добиться не могла. По меньшей мере Прованс удалось связать с семьей ее супруга посредством Карла, а это означало, что претензиям Элеоноры не суждено осуществиться. Ее все еще уязвляло то, что самую младшую сестру не заставили отдать Тараскон или 10 000 марок — но чему-чему, а терпению Маргарита хорошо обучилась за годы «стажировки» у Белой Королевы.

Договорившись, французы действовали быстро. Карл Анжуйский и Филипп Савойский с отрядом в пять сотен рыцарей выступили в поход, и Людовик обещал сразу же последовать за ними с пополнением, если потребуется. По дороге из Лиона в Экс Карл и Филипп столкнулись с Раймондом VII, который также направлялся в Прованс с войском, чтобы поухаживать за Беатрис. Но Карл и Филипп оказались подвижнее, и у них было больше людей. Граф Тулузский снова пал жертвой чужих интересов.

Официально одобренный будущий жених и его новоиспеченный дядюшка со своими воинами прибыли в Экс как раз вовремя: король Арагона уже разбил лагерь и осаждал замок, где укрылись Беатрис Савойская и ее дочь. Произошла короткая стычка, и король Арагона с достоинством удалился.

С точки зрения невесты, проблема решилась в высшей степени удовлетворительно: ведь ее, в лучших традициях рыцарства, спас девятнадцатилетний отпрыск французской короны! Салимбене назвал его «восхитительным юношей», к тому же юный Карл был ладно скроен и недурен собою (великоватый нос не в счет). Беатрис пришла в восторг от надменных манер и властности Карла. «По части царственного величия он превосходил любого другого сеньора», — заметил хронист Виллани. Карл явно привык все делать по-своему, но ведь и Беатрис тоже.

К сожалению, у всех остальных жителей Прованса выбор папы восхищения не вызвал. Люди понимали, что это — первый шаг к установлению господства французов. В главном городе графства поднялись столь серьезные волнения, что не могло быть и речи о великолепных свадебных торжествах в Париже или Сансе, на что, очевидно, надеялся Карл. Церемония прошла в Эксе 31 января 1246 года.

Неблаговидный характер события постарались прикрыть блестящим составом гостей. Людовик, Маргарита, Бланка, Бонифаций и Филипп, — все съехались, чтобы присутствовать на бракосочетании, а Томас Савойский специально для этого проделал далекий путь из Фландрии; его присутствие придало еще больший блеск празднествам (хронисты не преминули указать, что невесту вел к алтарю ее «прославленный» дядя). И все-таки чувствовалась поспешность приготовлений, отсутствие размаха. Во время приема гостей повсюду стояла вооруженная стража, и Карл Анжуйский жаловался матери на недостаток роскоши. Он напомнил, что свадьба Людовика была намного великолепнее (хотя он мог судить лишь по рассказам старших, поскольку ему тогда было всего семь лет, и его оставили дома, в Париже). Карл явно ревновал к старшему брату и часто считал, что с ним обращаются несправедливо. «Я — сын короля и королевы, а он [Людовик] — нет», — часто повторял он, имея в виду, что их дед Филипп Август еще не умер, когда родился Людовик, а потому формально Людовик являлся сыном наследного принца, а не короля. Разумеется, эти детские претензии были смехотворны; если уж уточнять, то Карл, родившийся после смерти отца, мог считаться лишь сыном мертвогокороля, но Карла эти подробности не устраивали.

Маргариту раздражало сопоставление между свадьбой Карла и Беатрис и ее собственной, а также разглагольствования о старшинстве над Людовиком. Карл ей никогда не нравился; она считала, что он удовлетворяет свое честолюбие за счет ее супруга. Со своей сестрой Беатрис она была едва знакома: та лишь вышла из младенческого возраста, когда Маргарита уехала, чтобы выйти замуж за Людовика. Когда стало ясно, что новобрачные не желают уступить Маргарите и отдать имущество, обещанное Раймондом-Беренгером, ее отношение к этой парочке резко ухудшилось. После свадьбы она стала сближаться с Элеонорой и Санчей; вернувшись в Париж, она дала понять всем придворным, что отдает предпочтение своей английской родне перед родственниками мужа.