Я стиснул зубы.

— Дэвид, я вам ясно сказал — меня этот пункт не устраивает. Отдавать им исходный код нельзя.

— Боже мой, Марк, да послушайте вы! Мы с Ричардом работали над этим документом не один месяц. Эта сделка не только спасет компанию в смысле финансов, но и обеспечит нам нового могущественного партнера. Мы не имеем права упустить такую возможность. — С этими словами он вышел из кабинета и направился в конференц-зал.

Я заторопился вслед за ним, так и не придя к какому-то окончательному решению. Он занимался сбытом, и мне, видимо, следовало в этих вопросах полагаться на него целиком и полностью. Особенно с учетом того, что эти переговоры он вел вместе с Ричардом.

Вот только терпеть не могу, когда мне выкручивают руки.

Они чинно сидели рядком по другую сторону стола для совещаний. Четыре японца. Темные костюмы, ослепительно белые рубашки, кричащие галстуки — на них в затейливом узоре сплелись резные листья, павлины и сияющие солнечные диски. Головокружительный эффект несколько смазывался тем, что галстуки у всех четверых были одинаковые — конформизм рука об руку с мятежным духом.

В ходе церемонии взаимных представлений сразу прояснилась установленная среди них иерархия. «Очень большим боссом» оказался самый низкорослый, тщедушный и старый из членов делегации. Коротко остриженные седые волосы, набрякшие веки тяжело нависают над глазками, сонно взирающими на окружающих. По-английски он не знал ни слова. Представили его мистером Акамой.

Следующий по рангу — гораздо моложе его, во всяком случае, не старше сорока. Полное имя его было Йошики Ишида, однако нам было позволено обращаться к нему по-приятельски, просто Йоши. Он бегло говорил на безукоризненном американском. Объяснил, что три года проработал в дочерней компании «Онада индастриз» в Калифорнии. В настоящее время является генеральным менеджером «Онада индастриз» в Лондоне. Он-то и вел переговоры, время от времени обращаясь с необыкновенным почтением к своему боссу, который отвечал ему односложными междометиями, после чего вновь погружался в полусонное состояние.

Остальные два японца упорно молчали, в связи с чем об их существовании вскоре забыли вообще.

Дэвид и я сидели напротив них. Привилегию говорить с японцами я предоставил Дэвиду, и он проявил себя в лучшем виде. Обращался к ним с должным уважением и без той унизительной снисходительности, которую нередко позволяют себе европейцы по отношению к японцам. Йоши и Дэвид разложили перед собой листки с текстом проекта соглашения и принялись за работу.

Должен признать, мне стало немного не по себе. Нет, мне и прежде доводилось сталкиваться с японцами на рынках облигаций. Обычно я воспринимал их как тупиц с кучей денег, но без единой извилины. Для того чтобы такие парни, как я, могли получить честно заработанный доллар, кто-то должен покупать втридорога и продавать за бесценок, и чаще всего нас в этом деле выручали японцы.

Однако японцы, сидящие сейчас передо мной, были совсем другими. По японским меркам, «Онада индастриз» представляет собой электронную компанию средней руки — значит, она крупнее любой британской компании в той же отрасли. Репутация японцев в электронике наводит ужас на конкурентов. Нетрудно предположить, что, как только виртуальная реальность попадет им в руки, «Онада» просто сметет с дороги таких карликов, как «Фэрсистемс».

И мы еще собираемся передать им исходный код программы «Фэрсим-1»!

С другой стороны, что я во всем этом понимаю? Двадцативосьмилетний новичок, чей опыт в области виртуальной реальности исчерпывается считанными неделями. Дэвид в подобных проблемах разбирается куда лучше меня. Да и представители «Онада» едва ли обрадуются, если мы сейчас предпримем попытку внести изменения в условия контракта. Так мы можем нажить себе могущественного врага.

Тем не менее я предпочитаю всегда полагаться лишь на собственные суждения. В «Харрисон бразерс» эта привычка меня уже не раз выручала в самых тяжелых ситуациях. Я вспоминаю первые месяцы своей работы посредником. Начальствовал надо мной некто Гас, который в свои тридцать лет был уже старожилом на рынке облигаций. Мы занимались куплей-продажей не совсем обычных облигаций, которые выпускались в обращение как бессрочные. Другими словами, никогда не погашались. Это обстоятельство, судя по всему, никого не беспокоило, поскольку инвесторы при желании всегда могли продать такие бумаги, если они у них были. Ежедневные сделки с подобными облигациями исчислялись сотнями миллионов, они слыли чуть ли не выгоднейшим вложением наличных средств.

Меня же это сильно тревожило. Я исходил из того, что такие операции имеют смысл только в том случае, когда на эти облигации неизменно находится покупатель. А если их рынок просто перестанет существовать? Тогда вся эта груда ничего не стоящей бумаги повиснет у тебя на шее мертвым грузом.

Я поделился своими опасениями с Гасом. Он разъяснил мне, что я всего-навсего невежественный и ничего не смыслящий в делах подмастерье, и отправился перекусить.

А тут как раз цены на бессрочные облигации начали потихонечку падать. Гас был вне себя от счастья. Бумаги идут почти задаром, хватай, сколько сможешь, обеими руками!

В один прекрасный день он позвонил в контору из своего любимого заведения под названием «Уайт-Хорс» и известил, что на работе в ближайшее время не появится, ему необходим отдых. Я всполошился — бессрочные облигации продолжали неуклонно дешеветь, приобретенная нами гора этих бумаг обретала угрожающие размеры.

— А я говорю, покупай! — еле ворочая языком, приказал он, — С утречка они взлетят что твоя ракета!

Я же, однако, не подчинился. Продал все бессрочные облигации, которые были у нас на руках. Гас рвал и метал, требовал гнать меня в шею. Через неделю рынок рухнул и к прежнему состоянию больше не вернулся. Гаса Боб Форрестер уволил, а на его место назначил меня.