Мы осторожно поднимались на последний этаж. Потолок на лестничной площадке выглядел каким-то вмявшимся, словно по нему топтался гигантский мастодонт. Шахта лифта была распахнута. Из черноты проистекал могильный холод. Я снова отказывался верить глазам – Виктор извлек из кармана связку ключей, повозился с замком и открыл решетчатую дверь, отгораживающую секцию из двух квартир! Мы с Ольгой изумленно переглянулись. Замок с ключом – какая милая непосредственность.

– Не пугайтесь, – возвестил хозяин, пропуская нас вперед, – порядок пока не наводили. Потом наведем. Да здесь, если честно, за тринадцать лет ничего не изменилось. Всегда так было. Родные стены. Вы проходите, не стесняйтесь, падайте куда-нибудь.

Он возился с ключом, запирая решетчатую конструкцию, а мы, немного оробевшие, мялись в прихожей маленькой двухкомнатной квартиры. Ободранные стены, вырванные с мясом розетки, обрывки линолеума на полу. Потолок с широкой трещиной, которую пытались замазать каким-то раствором, но бросили. Повсюду валялись ненужные вещи, ворохи тряпья. К стенам жалась колченогая мебель. Ароматы «кошачьего туалета» из подъезда плавно перетекали в квартиру. Ольга сунула нос в маленькую комнату, с ужасом оттуда вынырнула, шепотом сообщив, что там из мебели – только бочка. Зачем в квартире бочка? Сунулась во вторую – чуть большей кубатуры. Центральное место занимала железная печь с трубой, пробивающей потолок. Здесь валялась груда растопки, стоял металлический бак с мутной водой. Колченогие кресла, раскладной столик, заваленный объедками и грязной посудой. Под пластинчатой батареей выстроились пустые водочные (!) бутылки. В комнате имелся шаткий шкаф, сервант с книгами и две неприбранные лежанки в разных концах помещения. За сервантом притулилась искусственная елочка, на которой висели несколько тусклых игрушек. «Елку до сих пор не выбросили», – машинально подумал я.

– Ригоричненько, – прошептала Ольга, передернув плечами. – Знаешь, Карнаш, мне почему-то не хочется заходить на кухню…

– Хорошо живете, – похвалил я, поворачиваясь к хозяину. – По нынешним меркам даже нескромно.

– Согласен, – проворчал Виктор, стаскивая пуховик, – пора платить налог на роскошь.

Действительно, что еще нужно, чтобы спокойно встретить старость? В помещении не чувствовалось холода. Хозяин приоткрыл заслонку печи, поворошил угли кочергой, пробуждая их к жизни. В окне, через лоджию с выбитыми стеклами, открывался панорамный вид Железнодорожного района. Подъездные пути станции Новосибирск-Главный превратились в ершистое месиво. Смешались в кучу рельсы, шпалы, железнодорожные вагоны, обломки пристанционных построек. Локомотивное депо рассыпалось в прах. От нарядного микрорайона в районе ДК им. Кирова уцелели лишь несколько «фаллических символов», и над ними вилась стая черных птиц. Со стороны Оби надвигалась плотная пепельная туча.

– Вы здесь в безопасности? – недоуменно спросил я. – Все-таки последний этаж, а вы не любитель огнестрельного оружия…

– До сих пор не знаю, что нужно сделать, чтобы автомат выстрелил, – засмеялся хозяин. – Все правильно, шуметь не любим. Подходы к жилищу заминированы, гм. На кухне имеется лаз на крышу. Вот там, – кивнул на огрызок ковра посреди несущей стены, – заблокированный проход в соседнюю квартиру. Любой, кто поднимется на этаж, не сможет это сделать без помпы. На крайний случай, – он сокрушенно вздохнул, – в заначке имеются несколько гранат – Серега добыл, он когда-то служил в армии…

– А вы не служили?

– Служил, – пожал плечами Виктор. – Электриком. С тех пор ни черта не смыслю в электричестве.

Ольга с изумлением разглядывала книжные корешки на полках. Читать здесь любили, и все, что было, зачитали до дыр. Рекс Стаут, Александр Бушков, «История Средних веков» – ветхое, явно «букинистическое» издание, целая галерея сочинений перебежчика Виктора Суворова. Еще одна груда пыльных книг валялась на полу – видимо, они были недостойны храниться на почетном месте в серванте.

– «Россия, которой не…» – по складам, вглядываясь через мутное стекло, бормотала Ольга. Часть корешка с последним словом названия была оторвана.

– Которой не наливаем, – хохотнул Серега, стаскивая пуховик и бросая самострел на свою лежанку. – Ну, что, дамы и господа, обмоем это дело? – он потер ладошки, радушно подмигнул Ольге и спохватился. – А где, кстати, наш третий друг? Походу у этого пройдохи затянулось похмелье…

Он удалился в маленькую комнату, и мы, ведомые любопытством, потянулись за ним. В крохотной комнатушке из приличной мебели действительно имелась только бочка. Широкая металлическая бочка, вогнутая в нескольких местах и с надписью на английском языке: «пункт назначения Роттердам». Серега, лукаво посмеиваясь, пнул по бочке сапогом. Пошел густой и протяжный металлический звон. На дне железной емкости что-то заворочалось, закряхтело, и образовалась одутловатая физиономия с моргающими глазами. Человек был вылитый бомж. Еще не старый, весь заросший рыжей растительностью, с мясистым бородавчатым носом, слезящимися глазами. От него источался тяжкий перегарный дух. Человека трясло – переживаемое похмелье было разрушительным и убийственным. Дрожали руки, стучали остатки зубов.

– Встречайте, – жизнерадостно объявил Серега, – Диоген.

– Неужели тот самый? – озадачилась Ольга.

– Другой, – проворчал хозяин, протискиваясь в комнату. – Никакой не Диоген, шутит Серега. Агдамычем парня кличут. Квартирант наш. Раньше был бомжом, а сейчас он – человек, – пафосно возвестил Виктор и засмеялся. Спорить с утверждением было трудно. Субъект, проживающий в бочке, выглядел убого, жалко, очень хотелось взять кувалду и загнать его обратно, чтобы не видеть. Но это, безусловно, был человек – то есть существо, которых в природе осталось, мягко говоря, мало. Субъект не понимал, что происходит вокруг него – глаза блуждали, подрагивала борода. Мы чудились ему очередной галлюцинацией.

– А почему в бочке? – не понял я.

– Ну, у парня свои странности, – пожал плечами Виктор. – Нравится ему там. Фуфайку разложит и на массу давит всеми днями. Хорошо ему у нас, – хозяин оскалился, продемонстрировав дырки между черными зубами. – Сбылась мечта бедного еврейского мальчика. Был когда-то наркоманом, но давно закончился волшебный порошок. Клей нюхал, какие-то таблетки глотал. Теперь на спиртное перешел. Никакая зараза его не берет. Напился вчера, скотина, как в последний раз…