— А я нет! — сердито заявила Сухова. — Принципиально!

— Ну и останемся каждый при своем мнении, — пожал плечами опер, — что это меняет? Ладно, и теперь наш четвертый подозреваемый — Николай. Выглядит все, конечно, наиглупейшим образом, прямо как в мексиканских мыльных операх, но народ наш любит их, вполне может приколоться и претворить в жизнь… Но, опять же, зачем он крутился возле трактора? Василия искал? Вряд ли случайно…

— Да! — поддержала его мысль Мария Даниловна. — Не погибни Васек после того — не было бы в этом ничего странного. Колька мог его разыскивать, ну, допустим, желая вернуть что-то ранее одолженное или же с целью, наоборот, попросить что-то… Кто знает? Но нет! Утром, чуть только холодно и ярко засияло на востоке над тяжелыми свинцовыми тучами на жидком голубом небе солнце, а из-за этих туч медленно выплыли хребты снеговых гор-облаков, бегущих низко и быстро, стремительно, точно дым, затуманивая солнце…

— Чего-чего? — поморщился Петруха. — Вас опять на лирику потянуло?

— Извините… Короче, рано утром уже обнаружили мертвого Васька, в грязи развороченной тракторами деревенской дороги…

— Постойте, постойте! — поднял руку Алексеев. — Погодите. Мы же еще само место преступления внимательно не осмотрели… Вашим пытливым глазом, конечно… Ну, описывайте!

— Что описывать? — замерла Мария Даниловна, не слишком пристально в свое время изучившая место преступления и теперь напряженно вспоминающая.

— Ну как там все вокруг трактора выглядело? — раздраженно спросил опер. — А то что это — вы только про людей запоминаете? Маловато для расследования. Даже дилетантского. Подумайте! Возьмите хоть Шерлока Холмса! С чего он начинал любое расследование? Сразу же, на четвереньках, прочесывал всю местность, рассматривая следы, собирая разные там всякие окурки, кусочки ниточек и тому подобное…

— Ну, на четвереньках! — возмутилась Сухова. — Я, знаете ли, не так много запасной одежды в поездку взяла! А вот интересно, в рекламах как-то не слыхала… Борщ, знаю, «Ариэль» отстирывает… А вот коровий навоз? Бараний? Овечий? Не знаете? Я вот тоже. Поэтому насчет четверенек — это уж увольте. И насчет окурков — также. С утра там вся деревня топталась, а уж вредят здоровью там буквально все! Никто легкие не бережет — да и зачем? Воздух и так кристально чист… В отличие от земли, покрытой… Да чем только не покрытой!

— Ясно, — погрустнел Петруха.

— Какие же тогда можно сделать выводы? — с трепетом спросила Мария Даниловна.

— Выводы, выводы… — почесал голову опер. — Спросите что-нибудь полегче! Ну ладно, попытайтесь хотя бы вспомнить, какая там дорога.

— В каком смысле какая?

— Грунтовая?

— А что называется грунтовой?

— Как это? Вы не знаете?

— Нет, ну, наверное, видела сто раз, но не представляю, какое название каждой из дорог полагается… Какие они хоть бывают?

— Ну разные. Не так уж и много: асфальт, к примеру…

— Нет, понятно, не асфальт…

— Бетон?

— Конечно, нет…

— Щебенка? Это, — пояснил Алексеев, заметив на лице собеседницы как искреннее желание помочь, так и выражение полнейшего недоумения, — когда все засыпано мелкими камешками… Тележку, например, неудобно катить — все время о камни тормозится…

— Нет, не щебенка… Просто плотная грязь…

— Вот и выходит, что грунтовая! Широкая?

— Ну… так…

— Машины по ней ездят?

— Не видела! Там ни у кого машин нет! Вот трактора — да, ездят постоянно, все разворочено… Хотя теперь припоминаю: там, уже где-то возле церкви, действительно асфальт — планировали некогда соединить деревни хорошей дорогой с сельсоветом, да не успели до перестройки, так все и брошено… А один участок там вообще потешный! Представляете, рабочие все подготовили к укладке асфальта, утрамбовали, разровняли — и в связи с окончанием рабочего дня прекратили свою деятельность… А поздно вечером кто-то из деревенских, весело проведя время, отправился домой на тракторе, плуг у которого был почему-то опущен… Ну забыл мужик, не обратил внимания! До того ли ему было — старался в дерево не впилиться… И перепахал километра два подготовленной дороги!

— О времена, о нравы! — покачал головой Алексеев.

— Ну да! Так с тех пор на дороги там и махнули рукой…

— Да бросьте вы! А с каких пор по всей России на дороги рукой махнули? Кроме трассы Москва — Питер, нигде больше и ездить нельзя…

— Да… Бесхозяйственность, — поддакивала Сухова. — Претензии к советской власти!

— Итак, — поморщился Алексеев. — Старая, разбитая тракторами грунтовая дорога в Галкине…

— Угу, — согласилась Мария Даниловна.

— Колеи глубокие?

— Колеи… колеи… — наморщила она лоб. — Да, верно! Особенно, кажется, правая!

— Так-так-так… — размышлял Петруха. — А тело валялось… Где?

— Сейчас… — Сухова закрыла глаза, воссоздавая в памяти место происшествия с максимальной точностью. — Так! На левой колее, точно!

— Да? Это интересно… — протянул опер.

— Интересно? — встрепенулась пожилая женщина. — Вам что, уже ясна картина преступления?