Рахимулла Юсуфзаи, руководитель пешаварского «ФБР», наблюдал за боевыми действиями отряда арабов под Джелалабадом: они установили белый тент на передовой линии, из-за чего стали заметной мишенью для советских бомбардировщиков. «Зачем вы это сделали?» — недоуменно спросил репортер. «Мы хотим, чтобы нас бомбили, — ответили эти люди. — Мы хотим умереть!» Они верили, что тем самым ответили на зов Аллаха. Если Он действительно их благословляет, то должен послать им мученическую смерть. «Я хотел нападать и быть убитым, затем снова нападать и снова быть убитым, и еще раз нападать, чтобы быть убитым», — заявлял позже бен Ладен, цитируя Пророка.

В Коране есть много ссылок на джихад. Некоторые из них касаются внутреннего стремления к совершенству, когда Пророк призывал к «великому джихаду». Но другие фразы явно призывают верующих «убивать идолопоклонников, если вы найдете их» и «сражаться с теми, кто не веруют в Бога, до тех пор, пока они не заплатят дани в знак признания вашего превосходства и своего подневольного положения». Некоторые исламские ученые объясняют эти цитаты тем, что война была начата неверующими в то время, когда мусульман преследовали и ислам был под угрозой. Коран, как подчеркивают эти толкователи, предписывает мусульманам «воевать любым Божьим способом с теми, кто воюет с вами, и не быть агрессивными, ибо Бог не любит агрессоров».

Поддавшись очарованию афганской войны, многие радикальные исламисты пришли к убеждению, что джихад никогда не кончается. Для них война против советского вторжения была только эпизодом вечной войны. Они называли себя джихадистами, подчеркивая, что война является центром их религиозного мировоззрения. Они были естественным порождением исламистской экзальтации смерти. «Тот, кто умер без борьбы и без желания бороться, тот умер смертью джахилии, — декларировал Хасан аль-Банна, основатель «Общества братьев-мусульман», добавляя немного суфийского мистицизма, — смерть — это искусство».

Коран открыто заявляет, что «нет принуждения в религии». Кажется, что это должно запретить войны против немусульман и против мусульман других толков. Саид Кутуб, однако, пренебрегал мнением, что джихад — только оборонительная мера, чтобы защитить общину верующих. «Ислам — не просто единственная вера, — писал он. — Ислам есть декларация о свободе человека от рабской зависимости от других людей. Таким образом, он изначально способствует освобождению от всех систем и правительств, которые основываются на господстве одних людей над другими». Кутуб замечает, что жизнь без ислама есть рабство. Настоящая свобода не может быть достигнута, пока не уничтожена джахилия. Только когда господство человека будет свергнуто и шариат восторжествует, не будет принуждения в религии, ибо будет только один выбор: ислам.

Подобные заявления о джихаде раскололи исламскую общину. Не было согласия в том, что участие в джихаде в Афганистане действительно являлось религиозным обязательством. В Саудовской Аравии, например, местное отделение «Общества братьев-мусульман» не подчинилось требованиям послать своих членов в бой, несмотря на активную благотворительную деятельность. Несогласные члены уходили из братства и создавали свои собственные исламские организации, вставшие на путь экстремизма. Многие отцы саудовских семейств отправились в тренировочные лагеря, чтобы вернуть домой сыновей.

Пылкие идеалисты, разделявшие взгляды Азама, думали, что афганская война лишь положила начало возвращению ислама к господству на мировой арене; что нужно добиваться не только освобождения афганцев, но завоевания всех территорий от Испании до Китая, находившихся под просвещающим исламским владычеством, в то время как Европа погрязла во мраке Средних веков. Реставрация бывшей империи была лишь первым шагом, за которым должна была последовать окончательная война против неверных и Судный день.

Среди арабских афганцев далеко не все помышляли о самоубийстве или апокалипсисе. Среди них были любопытные и праздные люди, например студенты, решившие провести экстремальные каникулы. Другие искали приключений, которые могли разнообразить их бесцельную жизнь.

«Я был неверующим», — вспоминал Мохаммед Лоаи Баизид, сирийский эмигрант из США. В 1985 году в возрасте двадцати четырех лет он считал, что принадлежит к числу молодых людей среднего класса, занимавшихся шопингом и питавшихся фастфудом. Однажды ему попался на глаза трактат Абдуллы Азама, посвященный чудесам, на которые ему и захотелось взглянуть. В то время он изучал инженерное дело в муниципальном колледже в Канзас-Сити (Миссури). Никто не мог сказать, как добраться на войну. Поэтому на самолете он долетел до Исламабада и позвонил по телефону, указанному в брошюре. Если бы Азам ему не ответил, он просто бы не знал, что и делать.

Баизид изначально планировал остаться на три месяца, но вскоре был просто очарован Пешаваром и странными друзьями, жаждавшими мученичества. Вскоре он познакомился с аскетической группой святых воинов джихада. «Я поехал в Афганистан с чистым сознанием и добрым сердцем, — говорил он. — Все было очень странно. Я словно заново родился и как ребенок хотел все понять. Потом было нелегко все это оставить и вернуться к обычной жизни». Он получил джихадистское имя Абу Рида аль-Сури.

Неподготовленная, но жаждавшая дела «Бригада иностранцев» пребывала в возбуждении, пока Азам не уговорил полевого командира Гульбеддина Хекматияра, сражавшегося с советскими войсками возле Джихад-Вала, взять арабов в Афганистан. Бен Ладен и шестьдесят арабов перешли границу вместе с афганским проводником. Думая, что они следуют прямо на поле боя, арабы набили карманы изюмом и бараньим горохом [38] , который жевали на протяжении всего пути, из-за чего в шутку прозвали себя «Бригадой бараньего гороха». Около десяти вечера они наконец прибыли в афганский лагерь, где узнали, что советские войска отступили.