Муниципальные чиновники извелись: не знают, как быть с Май Бритт. С одной стороны, мораль предписывает им неизменно уважительно относиться к старейшей жительнице Эды, с другой — они прекрасно понимают, что спасти ее у них руки коротки. Поэтому они избрали тактику регулярных подачек, надеясь, что если время от времени подбрасывать Май Бритт, примерно как собачонке, лакомые кусочки, то удастся избежать серьезных скандалов. Дело в том, что Май Бритт не привыкла отступать. Она будет звонить, являться без предупреждения и сидеть под дверью, сколько ее ни заверяй, что нужного человека нет на месте. Май Бритт никого и ничего не боится. С тех пор как старуха узнала о своих законных правах, она стала для чиновников живым кошмаром. Они не любят Май Бритт, но обязаны ей помогать; из этой двойственности Май Бритт, не извольте сомневаться, извлекает пользу в тройном размере. Иногда, особенно разговаривая по телефону, она вдруг начинает вести себя хорошо — такая покладистая, такая мудрая дама — и запросто добивается своего. Этим способом ей не раз удавалось выговорить себе место на очередных курсах, организуемых местной комиссией по трудоустройству, хотя они предназначены для людей «активного возраста», тех, кому необходимо дать шанс начать жизнь сначала. Недавно, например, Май Бритт окончила двухмесячные курсы веб-дизайнеров, и вместе с дипломом ей удалось, невзирая на преклонный возраст, получить финансовую помощь на приобретение ноутбука. Теперь компьютер стоит на кухонном столе Май Бритт. Ведь вся ее жизнь проходит на кухне. Она небольшая, зато все под рукой: дровяная печь, радио, кофеварка, фотографии детей, внуков и правнуков *, — плюс вид из окна на дуб перед домом и бывшие ее земли, которые она продала соседу (его имя она то и дело забывает).

Обзаведясь ноутбуком, Май Бритт создала собственный сайт и превратила его в рупор своей, как она полагает, борьбы за права обездоленных. Компьютер то и дело виснет, но если Май Бритт удается с ним совладать, она тут же начинает строчить для своего сайта новые письма протеста и призывать к гражданскому неповиновению: нельзя сидеть сложа руки, надо действовать, — действовать, в какой бы точке земного шара вы ни находились. Если, например, вы сейчас отдыхаете на Шри-Ланке, то вам, следуя призыву Май Бритт, надо устремиться в горы и протестовать там против кошмарных условий, в которых работают сборщики чая. Они получают гроши, живут в недопустимой нищете и не могут изменить свою судьбу. Об этом, настаивает Май Бритт, мы не имеем права забывать, когда садимся помечтать с чашкой дымящегося чая. За каждой ложкой заварки стоит чей-то каторжный труд, помните об этом, призывает Май Бритт. Для нас попить чайку — приятная возможность перевести дух, но ради нее кто-то всю жизнь надрывается без продыха.

О нарушении чьих-то прав в отдаленных от нее частях мира Май Бритт узнает из газет, журналов и Интернета. Ей трудно читать по-английски, но и на доступных языках (шведском, норвежском, ну и датском, если припрет) информации, считает Май Бритт, вполне достаточно. Интернет ей вообще нравится. Он сделал ее жизнь богаче. Например, ей позвонили из столичного магазина здорового питания и спросили, не могут ли они разместить свою рекламу на ее сайте. Май Бритт с ходу отказала, но тут же пожалела, перезвонила сама, и с тех пор в самом верху ее страницы висит реклама биодобавки, содержащей полиненасыщенные аминокислоты в правильном количестве и соотношении.

Те газеты и журналы, которые Май Бритт не выписывает, она читает в библиотеке. (Bibliotek ska vara en attraktiv m"otesplats f"or livslangt l"arande, kulturella upplevelser och demokratiska grundv"arden. Biblioteket ska vara en sjutspets i Eda kommunen bade vad g"aller ny teknik och h"og informationskompetans.) [3] Бывает, она прихватывает недочитанное домой. Таскает журналы, иначе говоря. И не так уж редко; раз ей пришлось сделать для них в гостиной новую полку. Ради чего она даже выкинула свою коллекцию тарелок с синими цветами, занимавшую всю стену (a variety of outstanding designs and porcelain craftmanship [4] ). Май Бритт собирала ее лет шестьдесят, но после истории с попугайчиками вдруг разлюбила, списала в хлам, отнесла в дальний угол сада и несколько раз проехалась по тарелкам стареньким трактором: чтобы ненароком не доставить никому из местных коллекционеров радости откопать потом на блошином рынке, считай, полное собрание «синих цветов» за сущие гроши.

Кроме конкретных примеров разного рода несправедливости, которые Май Бритт вычитывает и выискивает в Сети, ее домашняя страница несет в себе заряд негодования. Это личный вклад Май Бритт. Раздражение и возмущение она ни у кого не заимствует. В ней самой злости хоть отбавляй. Причем бесят ее не отдельные факты, а жизнь в целом. Май Бритт всерьез подозревает, что эта самая жизнь несправедлива по сути и нелепостям не будет конца; напротив, как расширяются границы Вселенной, так же будет лишь умножаться в кем-то давно заданной прогрессии идиотизм, становясь с каждой секундой ужаснее и полнее. Надо ж так туго соображать, сетует на себя Май Бритт. До каких лет дожила и теперь только поняла, как оно все устроено.

Зовут его Антон фон Борринг. Сосед. Живет буквально в километре от Май Бритт. Единственный ее сосед. Их благородие господин бывший хозяин. Фон Борринги сотни лет владели родовым хутором Май Бритт, пока Биргер *как-то летним вечером в конце шестидесятых не уговорил Антона продать землю ему. По старой дружбе. И пьяному делу. Причем фон Борринг вообще, можно сказать, алкоголь в рот не берет, так что это было чистое везение. Когда он на другой день проспался и передумал, было поздно: контракт подписан. А ведь нельзя продавать свою землю. Дворяне с малолетства вдалбливают это в головы своим наследникам. Торговать можно лишь тем, что восполнимо: лесом, рыбой, лосями, зерном. Но не землей. Крутись как хочешь, наставляют родители-дворяне, но землю не продавай. Потому как владеть угодьями для дворянина почет, а продавать их — бесчестье. Таков закон.