Свою газету? Что за нелепость этот собственнический инстинкт, привязывающий его к «Диспетч»! Газета принадлежала ему не больше, чем огромное здание, вмещавшее в себя весь сложный издательский механизм, хотя в течение многих лет именно он отвечал за ее ежедневный выпуск. Словно какие-то невидимые нити протягивались от него к газете и поддерживали ее с той самой минуты, когда он утром входил в свой кабинет и вплоть до вечера, когда последний экземпляр ее выбрасывался машиной и поступал в газетный киоск.

Кто же теперь займет его кресло? Кто примет на себя обязанности главного редактора и коммерческого директора «Дейли диспетч» и «Уикли баджет»?

«А не все ли равно, меня это уже не касается», — утешал себя Дэвид. Впрочем, он отнюдь не хотел покинуть «Диспетч» на произвол судьбы, причинить ей ущерб. Ничто не должно помешать свершению ежедневного чуда — выходу газеты, которой он руководил в течение двадцати лет.

Впрочем, никакого чуда здесь не было, говорил себе Дэвид. Не было ничего, кроме тщательного планирования и четкой организации. Каждый шаг, каждое звено сложного производственного процесса надо было всесторонне продумать, чтобы весь механизм работал слаженно. Порою ворвавшиеся в последний момент новости порождали хаос и временное замешательство в делах. Приходилось срочно переверстывать целые полосы, менять заголовки, брать по телефону интервью и с молниеносной быстротой писать новые статьи. В спешке и возбуждении мысль и руки работали быстро и напряженно. Но что бы ни случалось, не было никакой поблажки: святая обязанность редактора выполнялась им с неукоснительной точностью — газета выходила в срок; выпуск за выпуском своевременно загружался в поезда и самолеты. Об усталости думать не приходилось, если удавалось «обскакать» утренние газеты, раньше всех опубликовав какое-нибудь сенсационное сообщение.

Мысли Дэвида вернулись к тому времени, когда он был принят в редакцию «Диспетч». Он не переставал благодарить судьбу за опыт, полученный им в маленькой провинциальной газетке. Поступив туда работать в дни своей журналистской юности, он вскоре выкупил ее у владельца, твердо решив превратить доживающий последние дни листок в солидную газету, приносящую доход. И это ему удалось; несмотря на трудности, он регулярно печатал «Молли таймс» на допотопном станке «варф-дейл», пешком обходил соседние городки в поисках рекламных объявлений, сам писал все статьи и нередко, когда типографские рабочие запивали или же неожиданно бросали работу, сам набирал текст, каким-то чудом ухитряясь приводить в действие пришедшее в негодность оборудование.

При первой же возможности перейти работать в городскую газету, он продал «Молли таймс» за бесценок, нимало не заботясь о выгоде, и с радостью сбросил с себя груз тяжелых и нудных обязанностей. Поработав недолгое время младшим редактором, Дэвид сел за стол главного редактора газеты. Увлеченный, охваченный рвением, он взял на себя еще и управление делами, не заботясь о дополнительной оплате. Это пришло позднее.

Когда тираж газеты возрос и рекламные объявления стали приносить большие доходы, правление предложило освободить Ивенса от обязанностей главного редактора. Но Ивенс и слышать об этом не хотел: он желал сохранить за собой всю полноту редакторской власти, нести ответственность за регулярный выпуск газеты и за рост ее престижа. Передовые статьи и колонка «Вопросы и комментарии» вознаграждали Дэвида за то, что ему вечно приходилось ломать голову, как повысить тираж и улучшить печатание, — словом, заниматься тысячью всевозможных дел — будь то реорганизация отделов и подбор специалистов или приобретение и установка новых машин и введение технических усовершенствований для «Уикли баджет» и десятка других дополнительных изданий, им же самим и созданных.

Управлять делами газеты может каждый, кто умеет руководить, говорил себе Дэвид, но своей ролью редактора он не поступится. По природе своей он журналист: ому нравится быть в водовороте событий, схватывая на лету то, что может заинтересовать читателя.

Как только кончалось очередное редакционное совещание, Дэвид писал короткую передовую, отличавшуюся легкостью и изяществом слога. Б этих статьях особенно ярко проявлялся, по общему мнению, его блестящий иронический стиль. Заметки для колонки «Вопросы и комментарии» легко соскальзывали с его пера. Их ждали, над его остротами смеялись. Дэвид писал их с веселым озорством, невзирая на то, что некоторым директорам они доставляли меньше удовольствия, чем их автору.

В прошлые годы никто не вмешивался в его редакторскую деятельность. Дэвид добросовестно проводил курс, предложенный правлением газеты, что само собой разумелось. Для Дэвида это была работа, за которую ему платили. Когда ценность его услуг как главного редактора и коммерческого директора стала очевидной, благодаря росту популярности «Диспетч» и «Уикли баджет» и повышению акций компании на фондовой бирже, он получил письмо с благодарностью и сообщением об увеличении оклада.

«Как верный слуга компании, мистер Ивенс полностью оправдал оказанное ему доверие», — говорилось в письме. «Только Спарк, председатель правления, и мог продиктовать подобное письмо», — думал Дэвид. «Верный слуга компании»! Эта унизительная формулировка уязвляла его гордость, приводила в бешенство. И все же, признавался себе Дэвид, она соответствовала действительности.

Он честно выполнял все условия договора, делал то, за что ему платили, и даже сверх того. Только гордиться своими достижениями не стоило: ведь он принес в жертву лучшее, что у него было, — талант журналиста. Сколько раз приходилось ему поступаться своими убеждениями, кривить душою, любой ценой добиваясь роста престижа обеих газет.

Да, он был «верным слугой компании». В этом-то и крылась причина его неудовлетворенности собой и своей работой. В этом и еще в том, что случилось с Робом.

Его руки нервно дрогнули. Сильные руки с четко обозначенной мускулатурой, блестящие черные волоски от кисти до локтя, длинные пальцы с изящным овалом ногтей. Дэвид втайне гордился своими руками и никогда не делал черной работы. Для него руки были инструментом, передающим бумаге мысли, которые диктовал ему мозг. Вместе с тем руки прекрасно выражали его настроение.

«Можно догадаться, о чем папа думает, если наблюдать за его руками», — говорила Мифф.

Все началось с увлечения высокими идеалами, связанными с призванием журналиста, вспоминал Дэвид свои молодые годы. В его жилах вместо крови, наверно, текли чернила. Отец Дэвида был редактором старой школы, человеком большой культуры и всесторонних знаний; в свое время он снискал себе уважение благодаря прекрасной осведомленности в международных вопросах и делах внутренней политики. И хотя в течение многих лет он занимал пост редактора одной из ежедневных утренних газет консервативного направления, это не мешало ему утверждать, что долг прессы — правдивая информация.