Я и не обижаюсь. Разве можно обижаться на отца с матерью? Только одного я не понимаю. Вот у дяди Джамиля тоже была трудная жизнь, но он совсем другой. Он с Наилем и в кино, и в театр ходит, и каждое воскресенье в лес или на речку выезжают.

Раньше, до болезни, и со мной мама часто в кино ходила. А вот отца попросил один раз в цирк со мной сходить, когда дрессированные медведи приехали, а он не пошел. Сказал, что он их в тайге насмотрелся, на всю жизнь метки остались.

Теперь я никого не прошу, ни отца, ни мать. Есть в кармане двадцать — тридцать копеек — сам развлекаюсь. Но иногда, если честно сказать, я все-таки завидую Наилю. Наверное, это очень здорово поехать с отцом за город или послушать, как он рассказывает о своем детстве?..

Отец уже заканчивал обивать одну сторону двери. Получалось очень красиво, и мне тоже захотелось попробовать. Я подумал, что если у меня будет так же получаться, то отец увидит, что его сын тоже кое-что умеет.

— Папа, дай-ка я немного поработаю! — сказал я и, не дожидаясь его разрешения, схватил молоток.

Я замахнулся, как это делал отец, нацелился на блестящую шляпку гвоздя… Но попал по отцовскому пальцу!

Отец вскрикнул, схватился за окровавленный палец и ушел на кухню. Я слышал, как мама открыла шкафчик, как брала из него бинт и бутылочку с йодом, как ворчал отец, когда ему перевязывали палец… Но вот отец закурил. Мама никогда не позволяет курить дома, а тут не сказала ни слова. Я знал, что это означает: сейчас будут говорить обо мне. Мама прикрыла дверь кухни — значит, я прав.

О чем они будут говорить, я тоже знал. Мама ему скажет, что он отталкивает от себя ребенка, что посмотрел бы на своего друга Джамиля, что она меня совсем распустила, что я делаю что хочу, отстаю от Наиля в учебе. Мама рассмеется и скажет, что отец и сын очень похожи. Это она намекает на то, что сколько она ни упрашивала отца поступить в институт и учиться на инженера, он не поддался. Отец сделает вид, что сердится, и спросит: неужели мама стесняется жить с рабочим человеком, и что будет, если все станут учеными? Кто будет у станка работать? Или все заводы закроют?

Иногда они из-за меня и по-настоящему ссорятся. Это бывает вечерами, когда они думают, что я уже сплю. А я наслушаюсь их разговоров и долго не могу заснуть. Просто лежу с закрытыми глазами…

— Можно к вам? — услышал я чей-то голос.

— Пожалуйста, заходите! — вышла из кухни мама.

Отведя в сторону одеяло, вошли двое. Один был лейтенант милиции, а с ним человек в пальто с каракулевым воротником.

— О, бывшие соседи, здравствуйте! Я и не знал, что вы здесь живете, — сказал лейтенант.

Это был дядя Хамит. Он совсем не изменился за четыре года, только отпустил усы, черные-пречерные. Человека с каракулевым воротником я никогда не видел и решил, что это приятель дяди Хамита.

— Заходи, дорогой гость! Сколько времени не виделись… Говорят, ты теперь наш уполномоченный, это верно? — приветливо встретил гостей отец.

— Да. Это мой участок, — ответил дядя Хамит. — В свободное время обязательно зайду поговорить, старое вспомнить. А сейчас мы по делу.

Он взглянул на своего товарища. Человек с каракулевым воротником опустил руку во внутренний карман и достал фотографию. Я чуть не вскрикнул, но тут же взял себя в руки.

— Вы не знаете эту девочку? — обратился человек в пальто к моим родителям.

— Нет, — сказал отец.

— Никогда не видела, — покачала головой мама и повернулась ко мне. — А ты, Фаиль?

Я даже не заметил, как с моих губ сорвалось слово «нет». В ушах у меня звенело, сердце стучало так громко, что, наверное, всем было слышно. Я покраснел и, чтобы никто этого не заметил, отступил за буфет.

Это была карточка Савии, которую я отодрал с Доски почета! Как она попала к ним?

— С этой девочкой что-то случилось? — поинтересовалась мама.

— Это фото мы нашли на полу в квартире вашей соседки Новожиловой. Вчера ночью, когда она была на работе, там совершилась кража. Разве вы не слышали? — спросил человек с каракулевым воротником.

Я не слышал, что говорили отец с мамой. Мне вдруг показалось, что пол начинает падать, а я вместе с ним обрушиваюсь куда-то вниз. Я хотел выбежать вон, по ноги не двигались, будто их прибили к полу.

Пришел я в себя от громкого звонка. Это дядя Хамит и его товарищ звонили в квартиру Наиля. Голос Фариды сказал: «Войдите». Громко хлопнула дверь.

Всю ночь я ворочался с боку на бок. Засну и просыпаюсь, засну и просыпаюсь, и все думаю, думаю. Неужели тот мальчишка вовсе не племянник тети Клавы? Но самое обидное было, что я его совсем не запомнил. Помнил только вязаную шапочку, а повстречай я его на улице без шапочки — и не узнал бы… Я называл себя глупцом, растяпой, которого обманули, как маленького дурачка, и он открыл дверь в чужую квартиру!