Он чмокнул ее в щеку и принялся снимать рубашку.

— Извини, не позвонил. Трубка сдохла.

Тон обыкновенный, без намеков на волнение.

Блин, и что она себя накручивала? Ну, действительно, села трубка… Профессиональная деформация. Никому не верить и сразу начинать строить депрессивные версии.

— Как прошло?

— Нормально… Достали эти москвичи… Еле вырвался. Представляешь, они продолжать поехали! И как здоровья хватает? Всю ночь в клубе куролесили, и мало! Сейчас в сауне!

— Ну тебя-то никто не заставлял куролесить.

— Я ж не мог их бросить! — Сняв рубашку, Тимур принялся за брюки. — Заказчики все-таки… Приходится развлекать. Слушай, сделай чаю с мятой, башка гудит… Часик посплю, потом поеду за ними…

Только сейчас он заметил неразобранный диван.

— Ты что, не ложилась?

— Бессонница.

— С чего это?

«Он абсолютно спокоен. Это была действительно рабочая встреча. Тусовки в ночных клубах с потенциальными партнерами — обыкновенное дело».

Ольга научилась отличать правду от лжи по малейшей интонации. Точнее, почти научилась. Лучше полиграфа. Практика. Как и обращать внимание на мелочи…

И если с интонацией сейчас был относительный порядок, то с мелочами… Прав старина Конан Дойл. Иногда досадные мелочи губят великие комбинации. Маленькая бирка на майке предательски торчала с внешней стороны. Как и шов на лямке. Утром все было в порядке. Она бы заметила и заставила переодеться. Спокойно, спокойно… Мало ли что случилось? Мало ли зачем он снимал майку?

…Нет, а все-таки зачем? Если в сауну не поехал.

— И сколько их было?

— Кого?

— Москвичей?

— Трое… Жлобы еще те. Денег полные карманы, а платил я.

Тимур открыл шкаф-купе, достал вешалку, чтобы повесить брюки с рубашкой.

— Где вы гуляли?

— В «Пирамиде», я ж говорил.

Голос по-прежнему ровный, без оттенков.

— Во сколько приехали?

— Часов в девять где-то… Оль, ты чего?

Появился оттенок. Едва различимый, словно легкое колебание линии на полиграфе.

— Вас впустили сразу или была очередь? — не ответив, продолжила она.

— Очередь… Слушай, голова болит. Сделай чаю, пожалуйста.

Нет… Никаких оттенков. Никакого раздражения. Она ошиблась. Любой дрогнул бы, начни резко задавать неудобные вопросы. Даже абсолютно честный человек. У нее действительно профессиональная деформация.

— Да… Извини. Сейчас…

Ольга поднялась с кресла. На пороге комнаты на всякий случай оглянулась. Тимур нервно засунул вешалку в шкаф, рванул вправо дверь. Та не поддалась, видимо, что-то попало на пути колесика. Вместо того чтобы попытаться выяснить причину неполадки, сожитель повторил попытку с удвоенной силой. В результате колесико выскочило из направляющего рельса, и тяжелая зеркальная дверь вывалилась из шкафа.

— Блин!

Тимур попытался поставить ее на место, в результате совсем оторвал ползунок с колесиком.

…Нет, она не ошиблась… В обычной обстановке он никогда бы так не сделал. Без суеты бы разобрался, осмотрел и уж точно ничего бы не сломал. Его обстоятельность иногда даже слишком раздражала. Почему же сейчас психанул? Потому что она спросила про очередь? Нет. Потому что он понял, что прокололся. В будний день в «Пирамиде» никогда не бывает очереди.

На кухне Ольга проглотила таблетку цитрамона — ночь в кресле не прошла даром, на голову словно напялили чугунный котелок, правое плечо ныло — последствие неудобной позы. Нажала кнопку на чайнике, достала заварку и баночку с мятой, подаренную матерью. Ей бы тоже, наверно, лучше вместо химии выпить чаю с натуральными травами, но таблетка действует оперативней. А растягивать телесную пытку не хотелось.

Через минуту появился Тимур в вывернутой наизнанку майке и в шортах, которые он таскал дома вместо треников. Молча налил воды из графина, выпил. Алкогольного выхлопа Ольга не почувствовала, Тимур ездил на встречу на своем «фольксвагене», а лишаться прав в его планы не входило. Еще одна его особенность. Он все делал правильно и как положено, словно добропорядочный немецкий бюргер. Прям мистер Пропер в известной рекламе, что в переводе правильный, корректный.

— Очередь в будний день?

— О! У нас же коньяк есть! — словно не услышав вопроса, радостно воскликнул он, раскрыв навесной ящик, исполнявший обязанности бара. — Лучшее средство от бессонницы! Граммов пятьдесят — и совесть чиста! Это у тебя из-за работы. Я, когда на повышение шел, тоже спал плохо. Будешь?

Ольга посмотрела на него взглядом уставшего инквизитора, допросившего десяток еретиков кряду, и уточнила вопрос:

— В каком месте зала находился столик, за которым вы сидели?

— От входа слева… Какая разница?