Старая женщина была одета в нечто вроде капота. Ее тело ниже шеи выглядело нетронутым; седые длинные волосы оставались на месте. У жертвы были темная кожа и босые ноги. И только ее лицо и плечи говорили о том, что здесь на самом деле произошло.

Лицо убитой было изрезано в клочья. Изрезано в клочья в самом буквальном смысле: лоскуты кожи свисали со щек и лба; губы были отрезаны, но остались висеть на тонких полосках кожи, и в жестоких ранах виднелась розовая плоть. Язык старой леди разрезали пополам; он был вытащен изо рта и разделен надвое. Кровь залила ее горло, и самая длинная полоса кожи спускалась на грудь. И, несмотря на все эти многочисленные и варварские увечья, больше всего Саймона поразило выражение лица убитой; он вдруг подумал, что оно навсегда останется в его памяти.

Саймона охватила странная слабость при виде чудовищной картины; это было нечто куда худшее, чем он мог ожидать. Намного хуже. Но он должен был сохранить ясность мысли и восприятия и делать свою работу, оставаясь журналистом. Куинн достал из кармана авторучку — ему нужно было держать что-нибудь в руках, чтобы чуть-чуть успокоиться.

Старший инспектор Сандерсон подошел к трупу, нагнулся, чтобы рассмотреть повреждения на шее. Кровь залила грудь жертвы и обесцветила кожу. Сильный запах разложения уже заполнил дом. Труп следовало убрать скорее, как можно скорее.

— Эй, Томаски… взгляни-ка сюда!

Поляк послушно подошел ближе. Саймон, подавив рвотный позыв, сделал то же самое, не дожидаясь приглашения.

Сандерсон присвистнул чуть ли не одобрительно.

— Однако профессионально сделано. Тоже гаррота.

Саймон проследил взглядом за авторучкой старшего инспектора — тот показывал на некие тонкие рубцы на шее жертвы. Они были неприятного синевато-багрового цвета. И очень тонкими. Убийство явно было быстрым, безжалостным и совершено опытной рукой. Как и сказал старший инспектор. И притом пытка выглядела дикой и безумной.

Тут кое-что еще привлекло внимание Саймона. Он посмотрел на ноги женщины. Что-то там было не так; что-то там было… совсем не так. Он не знал, стоит ли говорить об этом.

Сандерсон выпрямился и энергично произнес:

— Вы должны отправить ее патологоанатомам в Лервике, так?

— Да, погрузим ее на самолет сегодня днем. И так уж она слишком долго здесь пролежала. Но мы думали, что вы, возможно, сначала захотите сами увидеть всю картину, детектив. Выглядит все уж слишком… необычно.

— Что-нибудь передвигали?

— Нет. И не было заметно, чтобы кто-то вломился в дом… но это ничего не значит на Фуле, здесь люди не запирают двери. И отпечатков мы не нашли… вообще ничего.

Он пожал плечами; Сандерсон рассеянно кивнул.

— Да. Да, спасибо.

Детектив Томаски задумчиво произнес:

— О, Пресвятая Дева, Матерь Божья… Лицо…

Сандерсон отошел в сторону.

Журналист был озадачен в той же мере, что и напуган. Он все еще думал о ногах женщины. Это было не только странно, но и придавало картине убийства какое-то таинственное значение. Он повернулся к Сандерсону.

— Для меня главный вопрос вот в чем: что связывает эту женщину с Франсуазой Гоше?

Сандерсон осматривал комнату.

— Ну да. То самое, — меланхолично произнес он. — Она ведь была из Гаскони. Так, Хэмиш?

— Ага. Французская Страна Басков, неподалеку от Биаррица. Приехала сюда вместе с матерью, когда была совсем еще молодой, лет шестьдесят или семьдесят назад.

Грустное молчание воцарилось в комнате; единственным звуком был неумолчный стон несущегося над островом ветра, доносившего едва слышное блеяние овец.

— Ну что, достаточно? — спросил Хэмиш.

— Пока достаточно, — кивнул Сандерсон. — И, конечно, нам нужно поговорить с ее подругой.

— Эдит Тэйт.

— Может быть, завтра?

Шетландский инспектор кивнул и повернулся к Джимми Николсону. Вся бодрость оставила пилота.

— Она была такой отличной старой теткой… Говорят, приехала сюда сразу после войны. А теперь гляньте на нее… — Он прикрыл глаза ладонью и вышел из дома.

Леск вздохнул.

— Фула — совсем крошечное местечко. Это всех просто убило. Идемте-ка, пройдемся.

Он вывел их наружу, в холодный чистый воздух. Джимми Николсон уже сидел в своей машине, яростно куря. Томаски отправился было к нему, но Хэмиш Леск уже быстро шагал в противоположном направлении — вверх по ближайшему склону. Он обернулся и крикнул через широкое плечо:

— Давайте-ка поднимемся на Снуг! Мне просто необходимо очистить легкие!

Саймон и Сандерсон переглянулись, потом повернулись и пошли следом за местным офицером.