Эми снятым с себя джемпером вытирала голову. Девушка содрогнулась.

— Боже мой… Дэвид… Что это было такое? Там, в подвале.

— Трупная жидкость.

— Что?!

— Если хранить тела в герметичном пространстве, без доступа воздуха, долгие века, они разлагаются… определенным образом. Но…

— Но превращаются в жидкость?

— Постепенно. — Дэвид осмотрел церковь, пытаясь сообразить, что им делать дальше.

Эми не отставала:

— Объясни же!

— Тела постепенно, очень медленно превращаются в жировоск… трупный воск. Нечто похожее на зернистый пчелиный воск. А потом, с течением веков, они снова меняются, становясь… — Дэвид старался не думать о том, что говорит, — чем-то вроде густого супа. С остатками плоти. Мне очень жаль. Но это именно то, что мы там нашли.

— А откуда ты все это знаешь?

— Биохимия человека. Прослушал курс.

Эми дрожала с головы до ног.

— Ох, Боже… ох, Боже… ох, Боже…

Она плотно зажмурила глаза, побледнев от ужаса. Дэвид решил не говорить ей о своих худших опасениях. Одной из причин того, что вы складываете трупы так тщательно и усердно, может быть ваш страх того, что они таят в себе страшную болезнь. Заразную болезнь.

— Ладно, ладно, — пробормотала наконец Эми, открывая глаза. — Всё в порядке. Но Хосе… — она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. — Бедный Хосе… А теперь что?

— Надо убираться из Кампани ко всем чертям.

Дэвид осторожно подошел к входной двери и приоткрыл ее. Они с Эми крадучись прошли по дорожке через заросший травой церковный двор к главным железным воротам. И посмотрели на улицу. Вокруг не было ни людей, ни машин; единственным человеческим существом оказалась какая-то старуха, спешившая куда-то по серой и пустынной центральной улице, прикрываясь зонтом.

— Бежим!..

Они рванули вон с церковного двора, понеслись по тихой главной улице Кампани, мимо последних обветшалых домов, прямо в поля. И продолжали бежать, бежать…

Через двадцать минут Эми потребовала остановки и согнулась, уперев ладони в колени, задыхаясь и вздрагивая. Дэвид тоже остановился, лишенный сил, и огляделся по сторонам. Они добрались до места слияния дорог; впереди видны были машины, мчащиеся по шоссе.

Эми снова рванула с места.

— Мы должны поймать попутку! Нам надо проголосовать…

— Но куда мы…

— В Биарриц! Вообще куда-нибудь, где шумно, где много людей, где мы сможем затеряться. Эта дорога ведет в Биарриц!

Дэвид поспешил за ней, а Эми уже бежала к дороге, подняв вверх большой палец, надеясь, что кто-то остановится. Мартинес был в отчаянии: да какой дурак станет тормозить ради них? Одеты как бродяги, лица испуганные, перемазаны чем-то невыразимо вонючим…

Но через пять минут рядом с ними остановился французский грузовик с яблоками; шофер перегнулся со своего места и распахнул пассажирскую дверцу. Они забрались в кабину, многословно благодаря добряка. Он посмотрел на их одежду, втянул носом воздух, потом пожал плечами… и тронул машину с места.

Они сбежали. Они удалялись от Кампани. Они неслись по громыхающей автотрассе к Биаррицу. Дэвид откинулся на спинку сиденья; руки у него болели, в мыслях была полная сумятица. Он старался немного успокоиться. Но тут послышался писк телефона. Дэвид похлопал по достойным огородного пугала джинсам. Он и забыл, что включил телефон, чтобы воспользоваться его светом; в последнее время он постоянно держал мобильник выключенным, на тот случай, если Мигель выслеживает и его номер тоже.

Когда Дэвид достал телефон из кармана, его охватило чувство несоответствия, неуместности здесь этого признака современного мира и безумия ситуации. Он только что тонул в море мертвых тел — и вдруг телефонный звонок…

На дисплее мигал британский номер. Дэвид ответил.

А потом ему пришлось пережить самый странный разговор в его жизни. С журналистом из Англии. С журналистом по имени Саймон Куинн. Разговор продолжался почти час; к тому времени они уже ехали через гасконские холмы, подбираясь к Камбо-ле-Бану.

Дэвид наконец отсоединился. А потом набрал один номер, которым пользовался очень редко; как только ему ответили, он открыл окно кабины и с огромным облегчением выбросил мокрый, грязный телефон в высокую траву на обочине. Если кто-то и отслеживает его звонки, они смогут проследить его только до Камбо-ле-Бана.