Добродеев порывался рассказать историю о собаке, которая была у него в детстве – курцхааре по имени Винер, умнице и охотнике, нападавшем на соседских кур. Он уже дважды доходил в своем рассказе до того места, где соседка с криком приносила очередную пернатую жертву, бросала ее под ноги отцу и требовала денег. И оба раза Прохоров перебивал его, приглашая полюбоваться тем, как Бенджи зевнул, широко открыв крошечную пасть, или тем, как он поднял левое ухо, прислушиваясь к звукам из коридора. На лице его было написано глуповато-восторженное выражение, безмерно удивлявшее Фаворита, который не находил ничего интересного в ничтожной собачонке. Ну, была бы овчарка или любой другой приличный пес, но не эта бабская игрушка! Бенджи, словно почувствовав его неодобрение, перестал жевать и уставился на Ивана Федоровича выпуклыми блестящими глазищами.

– Кстати, – сказал вдруг Прохоров, обращаясь к Трубникову, – читал материал о тебе в подведомственной газете, автор – некто Денисов А., очень неплохо. Твоя работа? – он перевел взгляд на Добродеева. Тот с готовностью кивнул. – Все-таки правильная была идея купить эту газетенку, – продолжал хозяин, – рупор общественности, так сказать. После выборов – посмотрим. А вообще после выборов мы с тобой такие дела закрутим – только держись! – Перегнувшись через стол, он потрепал Ивана Федоровича по плечу.

– Сначала победить надо, – сдержанно отозвался тот.

– Победим! С таким имиджмейкером победить – раз плюнуть. Правда, Алексей Генрихович?

– Абсолютно с вами согласен! – Добродеев привстал с места. – Идем в отрыве от конкурентов. Биография – дай бог каждому!

– Не можем не победить, не имеем права. Конкуренты нам не простят! – Прохоров рассмеялся, довольный собственной шуткой. Добродеев тоже засмеялся.

Трубников промолчал. Прохоров ему не нравился. Ну, ничего, даст бог, выиграем, думал он. Тогда посмотрим. Он тайно встречался с оппонентом Прохорова, Мамаем, по просьбе того. Они, правда, ни о чем не договорились. Это была беседа, так сказать, ознакомительная – беседа-разведка. Трубников терялся в догадках, зачем он понадобился Мамаю, думал даже отказаться от встречи, но привычка ничего не упускать и любопытство взяли верх. И правильно сделал. Уже при прощании Мамай, пожимая ему руку, вскользь поинтересовался здоровьем уважаемого Валерия Андреевича. Трубников тогда пожал плечами – здоровье как здоровье, нормальное как будто. И тогда Мамай с ухмылкой – тоже сволочь порядочная, но хоть не строит из себя патриота, – сказал: «Тут у нас слушок прошел, что не очень… нормальное…» – и задержал трубниковскую руку в своей ладони, заглядывая ему в глаза.

– Мы такие дела закрутим, – повторил Прохоров, – мы их всех… – Он сжал кулак. – И Мамая, и Сеню… всех, дай срок!

Трубников почувствовал холодок, пробежавший по спине. Он сидел, уставившись в тарелку. Прохоров всегда раздражал его… не было в нем… как бы это сказать… барства, что ли, самоуверенности, вальяжности, повадок большого начальника, как, скажем, в покойном генерале Медведеве, последнем его начальнике, по легкому движению брови которого хотелось немедленно бросаться на край света исполнять приказ.

Вот оно. Приказ! Прохоров был штатским с головы до ног. Голос негромкий, стати никакой, древними философами интересуется, читал ему избранные места из сочинения какого-то там французишки о революциях, в результате которых к власти приходят еще бульшие негодяи. Чушь несусветная! Приказывать не умеет. Не приказывает, а… словно просит. Демократ! Не дурак, конечно, мужик с мозгами, создал ведь империю, стал полновластным хозяином города и области, характер в наличии, а вот ведь не хватает чего-то… Но, как ни странно, понимая все это и слегка презирая хозяина, испытывал Трубников какую-то непонятную робость в присутствии Прохорова, в чем не желал признаваться даже самому себе, не решался пошутить в его присутствии, рассказать сальный анекдот… Вот, бывало, Медведев… тот уважал мужскую компанию, знал толк в хорошей шутке, долго смеялся, повторяя финальную фразу… Эх, жалко мужика! Был бы жив, все было бы по-другому.

– Что там с убийством Медведевой? – услышал он вопрос Прохорова и вздрогнул.

– Убийца арестован, – поспешил доложить Добродеев. – Даже двое!

– Двое? Кто такие?

– Какой-то тип, которого показывали по телевизору, и женщина, подруга генеральшиного дружка! – Добродеев хихикнул. – Вот до чего любовь доводит!

– Женщина? А кто, не знаешь? – спросил Прохоров.

– Слышал, что торгует в художественном салоне «Вернисаж».

– Это, кажется, Смолянского магазин?

– Да, Володи Смолянского! – подтвердил Добродеев.

– Кадры, однако, у него! А как на нее вышли?

«Прекрасно все знает, – неприязненно подумал Трубников, – у него же везде свои люди. Играет, как кот с мышью!»

– Явилась с повинной! Совесть беднягу замучила, – тон у Добродеева был ернический. – Ну, бабы пошли! Любовника не поделили – и сразу за нож! Пашка Рыдаев защищать будет – такое шоу устроит, в театр идти не надо.

– А что ты думаешь, Иван? – обратился Прохоров к Трубникову.

– О чем? – Против его воли вопрос прозвучал вызывающе.

– Об убийстве.

Трубников пожал плечами и промолчал. Он не собирался обсуждать убийство Медведевой в присутствии Коломийца и Добродеева. Особенно Добродеева, записного сплетника и враля – ишь, ушки навострил, глазки бегают, учуял жареное в вопросе хозяина. Да и помнит ведь, как подходила Медведева к нему за три-четыре дня до смерти… Посмотрел на Прохорова, встретился с его внимательным взглядом, показавшимся ему недобрым.

– Как-то не задумывался над этим, – ответил он холодно.