— Мне и самому не все известно. Не знаю, зачем этой осенью король с дружиной отправился вверх по Тагизарне — вот в эти самые места. Разное болтают: кто про магический талисман, кто про заговор… ладно, не наше дело. Зато знаю, что как раз в это время из-за Грани выполз отряд ящеров. Ты, наверное, слышала, что за Гранью из-за злого колдовства смялись и перепутались несколько миров, получился ком из прозрачных движущихся складок. Идешь, скажем, по лесу, в сторону шагнешь — окажешься в пустыне…

— Слыхала такое, но не знаю, что правда, а что брехня. Так оттуда заявились ящеры?

— Ну да. Им там скверно живется, особенно самкам и малышам. Снесет самка яйца, а тут подкатит другая складка — да хоть та же пустыня! — и не вылупятся детеныши. Взрослые-то убегут, а яйца с места двигать нельзя…

— Откуда ж людям про ящеровы беды известно? — подозрительно спросила Румра.

— А сами ящеры и рассказали.

— Они еще и разговаривают?! — ахнула женщина.

— И даже по-нашему, хоть и не очень хорошо. Но у короля есть переводчик, который знает их язык… Так вот, вылез из-за Грани отряд — наш мир завоевывать. Конечно, перебили бы этих завоевателей, но они бы успели крепко попортить людям жизнь. К счастью, до крови не дошло. Удалось с ними объясниться по-хорошему. Оказалось, что всерьез им нужно только здешнее болото, чтоб самки выводили там детенышей. Крестьяне называют болото Смрадным. И еще Козьей Погибелью. Там даже ягоды не собирают. И король решил эту трясину сдать ящерам в аренду.

— А чем они будут платить?

— Не знаю, но за Гранью много всякой полезной всячины. По весне сюда прибудут посланцы короля для переговоров.

— Говоришь, у нас даже переводчик есть?

— Переводчица. Супруга нашего Хранителя. Дочь Клана Вепря. Госпоже от предков-магов достался Дар — любой язык она понимает как родной.

— Ух ты… значит, в Шевистуре будут жить двое Детей Кланов? — благоговейно шепнула женщина. — Сам Хранитель и его жена…

Литисай кивнул. Его тоже волновала мысль о приезде высокородных господ. Ни в Силуране, ни в соседних странах не было знати выше, чем Дети Кланов — потомки двенадцати великих магов древности.

— А где сейчас ящеры? — продолжала допытываться Румра.

— До весны ушли за Грань, они холода не любят. А король приказал поставить здесь крепость. Мало ли чего учудят ящеры! У государя в свите был человек, знающий толк в строительстве, ему король и велел согнать окрестных мужиков на работу.

— Ясно… Значит, ящеров мы до весны не увидим?

— Увидеть-то можно. Трое остались изучать наш язык.

— Да ну?! И где устроились, неужто в деревне?

— В «Посохе чародея». Король заплатил хозяину постоялого двора, чтоб тот их приютил.

— Надо бы съездить да посмотреть, — задумчиво протянула Румра. — А то весной увидишь — вдруг да испугаешься с непривычки! А нам пугаться нельзя, на нас солдаты смотрят.

— А поедем! — загорелся молодой дарнигар. — Главные дела сделаны…

Литисаю действительно хотелось взглянуть на ящеров и отдохнуть от опостылевших хозяйственных забот. Но была и тайная мыслишка: на постоялом дворе можно узнать что-нибудь о загадочных надписях. Вдруг эти «барсучьи хороводы» и «пьяные караси» — попросту названия речушек, озер, скал?

— Поедем, Румра! Поедем прямо завтра! В сотне два старших десятника. Один за тебя останется, другой — за меня.

— Я за себя оставлю Ашташа, — мстительно заявила Румра. — Пусть покрутится…

Берега Тагизарны, конечно, глухомань, но и совсем безлюдными их не назовешь. Подмерзла непролазная грязь, лег на землю снег — и вот уже под сапогами, копытами и санными полозьями обозначилась лесная дорога.

По дороге этой неспешно брела, опираясь на посох, крупная, толстая старуха в суконном плаще с капюшоном и мужских сапогах. Холщовая сума через плечо выдавала в старухе побирушку, но в остальном женщина выглядела не так уж и нищенски. И сапоги, и плащ с побитой молью меховой оторочкой, и темное платье были хоть и поношенными, но вполне еще добротными.

По обе стороны дороги чернел ельник — мрачные приземистые деревья, исковерканные буранами.

Нищенка не удивилась, даже не вздрогнула, когда разлапистая ель окликнула ее сиплым, простуженным голосом:

— А ну, старая чума, стой!

С приветливой улыбкой старуха оглянулась на оклик:

— Доброго вам здоровьичка, Бурьян и Горластый!

— Ишь ты! — удивилась ель уже другим голосом — слабым, писклявым. — Я вроде молчу, а эта змеюка учуяла…

— Учуяла, учуяла, — ухмыльнулась нищенка. — Твой сапог за поворотом наследил. Левый. Со сбитым внутрь каблуком.

— Глазастая… — враждебно откликнулся простуженный голос.

Еловые лапы с хрустом раздвинулись, усыпая хвоей снег. Из-под них вынырнул косоглазый смуглый парень в овчинной куртке. Темные глаза зло глядели на старуху.

— Ну, бабка Гульда, потолкуем мы с тобой о прошлых делах! Крепко так потолкуем!

— О каких еще прошлых делах? — наивным, простодушным голосом вопросила нищенка. — Разве ж я тебя, Бурьян, когда обижала?

Из-под тяжелых еловых лап донеслось хихиканье.

— Во, и Горластый не забыл, — покосился на ель Бурьян, — как ты нам пакостила. А ну сказывай: откуда и куда бредешь?